После обыска построили нас в колонну по пять человек, всего человек 500–600. Конвой, с карабинами наперевес, с каждой стороны, один на 5–6 шеренг, полтора десятка собак-овчарок. Объявили: «Шаг влево, шаг вправо считается побегом! Стреляем без предупреждения! Вперёд, шагом марш!». Ну вот, мы, наконец, дождались встречи с Родиной! Только, вот, слово Родина писать с какой буквы? С заглавной или, может, с прописной?
Привели нас к железной дороге, погрузили в товарные вагоны с забитыми окнами, с «парашей». Замкнули дверь на замок и повезли на Север. На полустанках, где останавливался поезд, подходили женщины, спрашивали у конвоя: «Кого, солдатик, везёте? Может там мой сынок?» Конвойный передёргивал затвор и кричал: «Мать, не подходи к вагонам! Буду стрелять! Едут изменники Родины!» На десятые сутки поезд прибыл на станцию назначения.
Медвежьегорск. Карельская АССР. Выгрузились под таким же усиленным конвоем и командами. Привели, пересчитали и сдали в другой проверочно-фильтрационный лагерь — ПФЛ. И опять я в лагере! Были немецкие. А этот советский! Это был большой — тысячи на три, а может и больше советский лагерь заключённых. Заключены мы были без суда, без следствия, посажены были на неизвестный срок.
Мы восстанавливали, а точнее строили Беломоро-Балтийский канал. В войну шлюзы были взорваны, взорваны были и плотины. И всё это было занесено песком. Шлюзы были в «Промзоне», на расстоянии километра от жилой зоны. Предстояло выполнить большой объём земляных и бетонных работ. Восстанавливали шлюзы. Стены шлюза высотой до 15 метров возводили из дерева и камня. Много народа тесало брёвна так, как тешут их для стен дома. Из этих брёвен монтировали ячейки и заполняли их камнями. Снаружи, со стороны берега канала, у этих стен делали песчаные насыпи. Техника: лопата, лом, тачка, повозки с лошадьми, да 3–4 разбитых бортовых машины, на которых привозили песок. Ни самосвалов, ни бульдозеров не было. Грузили и разгружали лопатами. Ворота шлюза бетонировали. Мы вязали арматуру, ставили опалубку, зимой готовили тепляки для бетонирования, оборудовали электрообогрев бетона, изготавливали ворота шлюза, монтировали привод ворот.
«Промзона» была вся обнесена колючей проволокой с вышками. Каждый день колонны, по 5 человек в ряд, выстраивались в лагере перед воротами. Лагерная охрана пересчитывает и выпускает за ворота. За воротами конвой снова пересчитывает и ведёт в «промзону». В «промзоне» пересчитывает конвой, который охраняет «промзону». Вечером, после работы всё повторяется, в обратном порядке. И так каждый день, кроме воскресенья, суббота — рабочий день. Вечерний счёт должен был сходиться с утренним, то есть, сколько пришло, столько должно и уйти. Был случай, когда одного не досчитались, и конвой искал его с собаками по всёй зоне. Нашли, он где-то прятался. Рассчитывал, что оцепление с «промзоны» снимут и он сбежит на свободу. Стояли три часа, пока его искали. Мне не известно ни одного случая побега. Это был каторжный труд.
Был и стимул труда. Было официально объявлено, что после окончания работ по восстановлению канала, все поедут домой! Чем быстрее закончим работы — тем скорее поедем домой! Это было расписано и развешено на кумачёвых полотнах в «промзоне». Народ верил и вкалывал, не жалея сил. Вёлся учёт выполнения заданий. Было и поощрение. За перевыполнение норм, за выполнение заданий на 150–200 процентов, в столовой, в обед, давали запеканку из овсяной крупы в размере пирожного. В запеканке было больше овса, чем овсяной крупы. Крупу воровали в столовой, заменяя её овсом. Овёс воровали у лошадей. Над заработавшим запеканку подшучивали: «Гляди, как на тебя лошадь смотрит! Это ты сожрал её овёс!»
На стройке не хватало гвоздей. Но в «промзоне», при отделе главного механика, были небольшие механические мастерские. Там стояло несколько токарных станков и прессножницы. При мне, из этих прессножниц сделали гвоздильный станок и изготавливали гвозди из проволоки. Из глины, с последующим обжигом в печи, начали изготавливали настенные изоляторы под электропроводку. Была на стройке узкоколейка и мотовоз с платформами. Зимой, для этой узкоколейки, сконструировали и изготовили снегоочиститель. Словом, не смотря ни на что, творческая жизнь кипела, и русская смекалка не спала. Я, с первого до последнего дня, работал в мастерских табельщиком-нормировщиком.
