Честно говоря, я не очень разбираюсь в понятиях человечьей красоты. Однако насколько я успел понять из чужих бесед, барон Бальдрик считался в народе весьма привлекательным мужчиной. Особенно часто я слышал это из уст деревенских женщин. Не раз и не два молодые и не очень молодые селянки, остановившись на отдых под моей сенью, с хихиканьем обсуждали при мне "какой же господин барон лапочка". Подобных разговоров я успел наслушаться досыта. Но глядя сейчас издали на этого человека, гордо восседающего на своём чёрном как смоль скакуне и высокомерно озирающего с него округу, я никак не мог взять в толк, что же такого особенного находят в нём деревенские дурочки.
Худой и высокий, словно пихта, барон состоял сплошь из одних острых деталей: заострённый подбородок, длинные чёрные волосы с отдельными остроконечными прядками, тонкие острые усики и бородка клинышком того же цвета, узкий острый нос с горбинкой, чуть заострённые кончики ушей... Да ещё глаза, взгляд которых, казалось, был способен пронзить собеседника насквозь.
Барон был облачён в элегантный костюм со множеством лент, кружавчиков и прочих украшений. Оттенок костюма я бы охарактеризовал как "цвет безоблачного апрельского неба, слегка подёрнутого утренней дымкой". На голове барона красовался великолепный остроконечный головной убор того же оттенка с тёмно-бирюзовым остроконечным пером в тулье.
Я незаметно склонил свои ветви так, чтобы моя листва как можно лучше скрывала принцессу и её друга от глаз наблюдателя. Возможно именно благодаря этому, а может быть из-за того что барон вглядывался не слишком внимательно, спрятавшиеся дети остались незамеченными. Повременив некоторое время, всадник обернулся, звонко свистнул и крикнул кому-то:
- Эй! Ну скоро вы там, остолопы? Долго мне ещё вас ждать? Эдак мы и к ночи до замка не доберёмся! А ну поднажмите! Кто последний - тот дурак!
Разразившись диким хохотом, барон лихо пришпорил коня и в мгновение ока скрылся из виду за буковой рощей. Через некоторое время на дороге появилось ещё четверо усталых и взмыленных всадников. В отличие от своего предводителя они были тяжело вооружены и к тому же облачены в плотные кожаные доспехи. И не удивительно - ведь это были телохранители барона, обязанность которых состояла в убережении господина от всевозможных опасностей.
Барон Бальдрик полагал, что народ королевства недолюбливает его, и потому предпочитал везде перемещаться в сопровождении личной охраны. И рассуждал он вполне здраво: люди действительно его недолюбливали. Потому что было за что.
С тех пор как король Ричард, отправляясь в поход, оставил государство под присмотром своего кузена по материнской линии, житьё у простого люда становилось только хуже. Почти каждый месяц жадный и склонный к самодурству королевский регент придумывал и вводил какой-нибудь новый налог для подданных его величества. Надо сказать, подданные эти отличались редкостным долготерпением и покорностью. Несколько последних неудачных мятежей научили их этому. Да и сами монархи, также наученные горьким опытом, ныне проявляли по отношению к своему народу куда больше заботы, нежели в былые времена, и крестьянам попросту незачем было бунтовать.
Однако за те три года, в течение которых на троне восседал барон Бальдрик, люди успели изрядно устать и обозлиться. И всё чаще они вспоминали полузабытые песни, оставшиеся со времён последнего большого восстания и призывающие к борьбе с ненасытными кровопийцами. Уже пару раз во время очередного объезда бароном королевских владений, когда он со своим эскортом останавливался в какой-нибудь деревне, дабы порадовать местных жителей своим высочайшим посещением, кто-то в задних рядах собравшейся толпы внезапно затягивал одну из песен, сочинённых в те лихие годины. После этого всю деревню показательно наказывали, удваивая или даже утраивая для неё обязательный ежемесячный сбор в казну. Однако трудно было сказать, способствовало ли это усмирению нарождающегося бунта или напротив лишь разжигало затаённое недовольство.
Самое удивительное, что все эти тревожные обстоятельства отнюдь не мешали регенту наслаждаться жизнью. Барон любил и попировать, и поухаживать за прекрасными дамами, и подшутить над каким-нибудь придворным не слишком высокого ранга. Любил он также и поохотиться на кабана и благородного оленя или просто прокатиться по округе на одном из своих скакунов, чем он видимо и занимался в данную минуту. И поскольку человек он был взбалмошный и непоследовательный, зачастую случалось так, что он сам убегал от собственных телохранителей, если, к примеру, у него вдруг возникало непреодолимое желание поиграть с ними в догонялки...
Почему стражники отстают от своего господина, понять было не трудно. Экипированы они были не в пример тяжелее его, а лошади их напротив не отличались той резвостью, которой обладал породистый рысак их хозяина. Однако если бы барону в данный момент действительно угрожала опасность и телохранители не поспели бы на его защиту, то вся вина пала бы на них. И они прекрасно это знали.
