— Этот когда-то боксировал с Некольным. Правда, матч закончился вничью, — поймался Людвик на его болтливость. — Да только после этой встречи у него в голове что-то перевернулось.
Дядя, к счастью, такого боксера не помнил.
— Ты обещал мне помочь при разгрузке товаров, — добивался дядя своего. — Не думай, это не бесплатно.
— Посмотрим, — ответил Людвик неопределенно, он был доволен, что дяде ничем не обязан.
В полночь поезд остановился у знакомого перрона, и Людвик направился по спящему городу домой. Его, разумеется, не ждали, ведь до последнего момента он и сам не знал, поедет ли. Постучал, как обычно, в окно кухни, где спала мама, тут же зажегся свет, и мама открыла ему дверь. Встретила она Людвика с распростертыми объятиями.
Потом они с ней сидели за кухонным столом, Людвик проглатывал все, чем потчевала его мама из своих скромных запасов. Спал он долго и крепко — дома всегда хорошо спится. Разгорался прозрачно-солнечный сентябрьский день.
Сначала Людвик намеревался разыскать родителей Эды, но потом передумал: что, если они ничего не знают о сыне и он их понапрасну разволнует. Так что решил разыскать Еву. Она жила на другом конце города в одноэтажном домике на отшибе, возле дома небольшой садик.
Ева, к счастью, была дома. Она вышла в сад, и они стояли между клумбами отцветших настурций, зеленые листья которых жались друг к другу после легкого ночного морозца. На ней был цветастый платок, наскоро наброшенный на светлые, как солома, волосы, глаза блестели от слез.
Нет, она ничего не знает об Эде, целую неделю после своей поездки в Прагу она не получала от него никаких вестей. И слезы снова полились по ее бледным щекам.
Но, немного оправившись, Ева засыпала Людвика вопросами: не случилось ли с Эдой чего плохого, почему он сегодня не приехал домой, знает ли он, что она была в Праге, и что он на это сказал.
— С ним невозможно разговаривать, — остановил ее Людвик. — Думаю, когда поправится, он обязательно приедет.
Когда он уже закрывал за собой скрипящую калитку, она крикнула ему из-за изгороди, что есть у Эды задушевный друг — его бывший тренер Кинтера, Людвик может повидаться с ним. Тот целые дни просиживает в трактире у вокзала, вот и расскажет все, что знает. Под конец она поблагодарила Людвика, что он помнит Эду.
В привокзальном трактире до полудня было почти пусто, несколько гостей сидели у засыпанной углем печи, уголь слабо разгорался, но зато дымил вовсю и наполнял помещение удушающим чадом.
— Мы сегодня впервые затопили, — сказал трактирщик, как бы оправдываясь.
Тренер Кинтера, лысый здоровяк в черном свалявшемся свитере, по просьбе Людвика нехотя покинул свою компанию.
Они сели в стороне от болтливых любителей пива, видимо завсегдатаев. Трактирщик включил радио на полную мощность, и полились ритмичные хриплые звуки марша. А от печи под ноги гостям тянуло чадом…
— Я хотел бы поговорить с вами об Эде, — начал Людвик. — Мы вместе снимаем комнату в Праге, и у меня с ним появились проблемы…
— О, с Эдой всегда были проблемы. Этот другим уже не будет, — прервал его тренер каким-то странным блеющим голосом. — Что вы думаете? Когда он еще работал на ринге, проблем куда как хватало… Иногда трудно было убедить его, чтобы он не позволил побить себя каким-нибудь аутсайдерам и чтобы себя показал…
— Но для меня важно не то, что было, а что с ним сейчас, — пытался Людвик прервать поток его красноречия. — Я беспокоюсь о нем…
— Но только без этого, голубчик, вы всего не поймете. Вы должны знать, что Эда из тех борцов, что боксируют против своей воли. Эда не только не любил бокс, он испытывал к нему отвращение. Но у Эды был талант, понимаете, прирожденный талант. И он должен был рано или поздно проявиться. Если уж кто-то музыкант или артист, то это обязательно когда-нибудь выйдет наружу. Если в человеке заложен талант, то он непременно даст о себе знать.
Людвик заказал для них обоих пиво и ром.
— В конце концов Эду можно было уговорить, и он, стиснув зубы, принимался за дело. Тренировался до одури, только чтобы побороть в себе чувство неполноценности. Это тоже была для него проблема — комплексы, понимаете, обыкновенные человеческие комплексы… А иногда дело доходило до того, что он боялся нанести удар, скорее позволял себя засыпать ударами, отступал и только отражал атаки, просто боялся, что если ударит сам в полную силу, то убьет противника… И вот что здорово: это был борец, измотать которого практически было невозможно. Стойкий, каких мало…
— Эда ушел на прошлой неделе из дому, — снова попытался Людвик дать нужное направление разговору. — Не знаете, где бы он мог быть?
— И такое он проделывал, — утвердительно закивал бывший тренер. — У нас он тоже раза два пропадал. Однажды перед важнейшим матчем вдруг исчез, и никто не знал куда. Успокойтесь, объявится…
— Но за день до этого он набил морду двум нацистам. Я сам это видел.
Тренер вдруг удивленно смолк и сглотнул слюну, словно именно сейчас понял, о чем идет речь, и стал скрести большущей рукой лысину.
