Новая мать полюбила Ирину, но девочке всё-таки жилось нелегко. Мария Григорьевна была очень вспыльчивой, раздражительной. В минуты гнева она не помнила себя. Злиться молча она не умела, ей обязательно нужно было сорвать на ком-нибудь зло. И она отводила душу: попадалась собака или кошка — она отшвыривала их пинком ноги: стояла близко тарелка или чашка — они обращались в черепки. Если она кроила что-нибудь и получалось неудачно, Мария Григорьевна приходила в ярость и, схватив недошитое, бежала к печке и бросала своё шитьё в пламя. После этого она сразу успокаивалась. Когда в доме появилась Ирина, тётка гнев свой стала обрушивать на неё. Ирина плакала. Это ещё более возбуждало в матери ярость, и она жестоко избивала девочку.
Мало-помалу Ирина научилась распознавать настроение матери, стала молча переносить побои. Избив, мать через несколько минут начинала плакать, сама умывала Ирину, прикладывала медные пятаки к синякам и давала что-нибудь вкусное. Но достаточно было незначительного повода, и снова поднимался крик, в руке матери появлялся ремень, а на спине и плечах Ирины вспухали багровые полосы.
Однажды такая порка кончилась плохо. Ирина потеряла сознание. Мать испугалась, бросилась к фельдшеру. С трудом девочку привели в чувство. С тех пор обмороки стали повторяться часто. Развилось острое малокровие. Мать поила девочку парным молоком, кормила, но продолжала бить.
Постепенно в Ирине развилось чувство страха перед матерью. Даже когда та была в добром настроении, у Ирины не пропадала насторожённость. Девочка побледнела, похудела, вытянулась, стала молчаливой, сдержанной, глядела исподлобья. За это тоже попадало. Мать не видела ничего плохого в том, что колотила Ирину. Считала, что это даже необходимо. Надо же из неё сделать человека!
— Ничего! — успокаивала она девочку. — Сколоченная посуда два века живёт, из одной две не будет, а ума прибавится.
Приёмный отец в воспитание не вмешивался. Всё время у него поглощала работа. Дома он бывал мало, возвращался по вечерам усталый, в глине. Редко-редко выдавался свободный вечер.
Как-то отец показал Ирине буквы. Читать научилась она быстро. Жадно ухватилась за книги — что под руку попадалось, всё читала.
Следить за чтением было некому. Отец всегда был занят, да вряд ли он представлял себе, что тут нужна какая-то система, а с матерью у Ирины происходили постоянные ссоры:
— Вот наказанье! Целыми днями только над книжками и дохнешь. Дылда-девка, а всё только бы читать. Брось сейчас же книжку, учись вышивать! Какая из тебя хозяйка будет, если ты ни сшить, ни приготовить!..
Но Ирина плохо слушалась. Мать выходила из терпения, вырывала из рук Ирины книгу и книгой же хлопала её по голове, по рукам, по спине.
— Я тебе дам, грамотейка! Садись, вышивай.
Ирина стала убегать с книжкой. Забиралась куда-нибудь в траву или в оставленный котлован и забывала обо всём на свете.
Мать, встревоженная её долгим отсутствием, бегала искала её, плакала:
— Утонула, наверно… Может, заблудилась.
И, когда Ирину, наконец, находили, ей снова доставалось.
Но в то же время мать очень любила, когда Ирина читала вслух.
— Мама, почитать? — предлагала иногда девочка.
— Какая-нибудь чепуха, наверно? Путного-то ничего и не пишут… Ну, маленько послушаю.
Это «маленько» продолжалось иногда и два и три часа, пока обе не уставали. Мать обычно, утомившись, засыпала, сладко похрапывая. Ирина начинала читать про себя. Наступала тишина. Мать внезапно просыпалась:
— Ну, чего не читаешь?
— Да вы заснули, мама!
— Полно врать-то! И не думала спать. Я ведь слышала, ты читала про…
И мать говорила об уже давно прочитанных страницах.
Если книга не нравилась, мать вставала:
— Ну тебя! Говорила, глупость одна. Брось сейчас же книжку! Пуговки вон лучше пришей к отцовской рубахе.
Но с мужем велись другие разговоры:
— Что же, Федя, ведь учить Иринку-то надо. Худо неграмотному… Люди скажут — взяли сироту, а не выучили… А грамотная будет, может, за инженера замуж выйдет.
Эта мечта — отдать Ирину замуж «за инженера» — крепко сидела в её голове.
Едва ли она и не была причиной того, что мать в конце концов решила отдать Ирину в гимназию.
— После муж твой нам спасибо скажет.
Отец не возражал против ученья Ирины. Но осуществить это было трудно. Там, где они жили, школ не было. Везти в ближайший город — дорого, да и как устроить Ирину? Оставить мужа одного Мария Григорьевна не могла, отдать Ирину на квартиру к чужим людям и дорого и жалко. Как она там будет? А вдруг заболеет? А если избалуется?
Наконец, вспомнили старинных знакомых, которые теперь жили в одном из недальних маленьких городов. Списались с ними. Знакомые согласились за небольшую плату взять Ирину к себе. Но нужно было держать экзамен в гимназию. Это тоже оказалось немаловажным делом. К экзамену надо готовиться, а где взять репетитора в этой глуши?
Семья в то время жила на маленькой захолустной станции. Начальник станции, телеграфист да фельдшер из села — вот и вся интеллигенция. Но на Иринино счастье приготовить её в гимназию взялся телеграфист. Ирина усердно принялась за ученье.
