Ольга как-то сконфуженно засмеялась.
— Женихи!
— Это женихи плохие. Я говорил с ними.
— Я знаю, что плохие. Да что делать, если мамаша принимает их?
— Зачем она принимает?
— Не знаю.
— Ведь она не выдаст вас за них?
— Я и не хочу замуж. Я лучше в монастырь пойду. Надоело мне жить-то даже, Фёдор Михайлович…
Она низко опустила голову. С длинных ресниц сорвалась прозрачная капля и расплылась на манишке. У Феди сердце сжалось от боли и острой жалости.
— Да, тошно жить, — продолжала Ольга шёпотом. — Кроме того, что мать заваливает меня работой и ругает с утра до вечера, она корит меня тем, что ко мне ходят мужчины.
— А вы сделайте вот что: если придёт какой-нибудь мужчина, которым она попрекает вас, вы скажите матери — зачем, мол, принимаете его? Прогоните его!
— А если он станет говорить ей что-нибудь худое про меня?
— Не посмеет! А если станет — плюньте ему в поганую рожу, — с горячностью проговорил Фёдор Михайлович.
— Это нехорошо, — улыбаясь сквозь слёзы, сказала Ольга.
— А они хорошо делают?
Ольга не успела ответить. Вошла мать навеселе.
— А-а, Феденька! Ставь-ка, Ольга, самовар. Горло пересохло, да и жених-от, поди, чаю хочет.
После чая Фёдор Михайлович заговорил с матерью Ольги.
— Вы вот всех женихами называете, — сказал он, — а я в прошлый раз узнал, что это за женихи.
— А что? — спросила мать.
— Они рассуждают об Ольге Семёновне очень скверно. И о вас тоже.
Он подробно передал свой разговор с высоким и белокурым.
— Вот, а вы их женихами называете и к своей дочери пускаете, — закончил он.
— Ах, будь они прокляты! — обозлилась старуха, — да как они смеют! И ты тоже хороша, шлюха этакая! К тебе ведь таскаются, я уж старая!
Она выхватила из рук Ольги манишку, швырнула её на пол.
— Позоришь меня на старости лет с женихами своими! Обо мне сроду никто плохого не сказал…
— Да ведь Ольга Семёновна не виновата! — сказал Решетников.
Но мать так взглянула на него, что он замолчал, боясь, что она его выгонит. Тогда нельзя будет видеться с Оленькой… Он ушёл домой с очень тяжёлым чувством.
Было средство немедленно избавить Ольгу от такой жизни, — это жениться на ней. Но… многое ещё смущало его самого. Ольгу он любил, девушка она честная, добрая, но очень уж неразвита. Он стал давать ей книги, чтобы она читала и развивалась. Но из этого ничего не получалось. Придёт он, спросит:
— Прочитали книжку?
— Нет… Не успела.
— Вы бы как-нибудь прочитали.
— Некогда, — отвечает она. — Да и книжка какая-то скучная. Вы бы смешное что-нибудь принесли.
Он с печалью посмотрит на неё, начнёт рассказывать о том, что сам прочитал. Она слушает и прилежно шьёт.
— Вы поняли, Ольга Семёновна?
— Что? — поднимет она голову.
— Что я говорил.
— Нет.
Фёдор Михайлович только вздохнёт. Не такую жену хотел бы он иметь. Надо, чтобы с женой можно было поговорить, поделиться, чтобы одной жизнью жить. Другом чтобы она была.
Он пытался не ходить больше к Ольге. Заставлял себя сидеть дома, но не думать о ней не мог. Отложив недочитанную книгу, открывал дневник и писал:
«Вот уж двадцать дней, как я не видел её. Боже мой, как я измучился в первые дни, на первой неделе поста. Мне так и хотелось её увидеть, отдать ей письмо, написанное стихами, в котором я объяснял, почему я прежде казался ей гордым, почему ныне стал чувствовать к ней влечение, и что, несмотря на прежнее, горе, я всё-таки любил её, хоть и молчал об этом. Часто-часто из Екатеринбурга я переносился мыслью в их хижину, часто мне казалось, как бы хорошо полюбить её…»
Только с дневником он и отводил душу. Сначала становилось легче, а потом тоска овладевала с новой силой, и он шёл к Ольге. Дойдёт до той улицы, посмотрит на старенький домишко — и назад.
— Всё равно, ни к чему это!
А на другой день опять бежит. Ведь и она радуется, когда он приходит. Улыбается, а глаза голубые, такие хорошие…
После разговора с матерью Ольги Фёдор Михайлович уже не видел больше женихов. Как она сделала, что они перестали ходить, — ни Ольга, ни её мать не говорили, а Фёдор Михайлович не спрашивал. Мать была очень любезной, когда он приходил, и Фёдор Михайлович ещё упорнее стал думать о женитьбе. Он и дяде в Екатеринбург писал об Ольге, и не один раз. Дядя как-то ответил:
«Что-то ты в письмах своих выхваляешь Оленьку. Но она, думаю, хоть и ровня тебе годами, но дело-то в том, что ни у ней, ни у тебя ничего нет, поэтому и не пара. Смотри, берегись этого…»
Дальше дядя писал, что сам найдёт ему невесту с приданым.
