Эта ночь была одной из самых долгих в его жизни. Разве только та, в сыром и гулком подвале... Спички отсырели, и костер он не смог разжечь. Григорий спрятал часы, чтобы не смотреть на них все время, и присел на подножку.
В этой позе и застал его проезжавший мимо старик на ишаке. Внимательно осмотрел машину, Григория, сочувственно покачал головой и, развязав платок, протянул Корсакову лепешку.
Лева приехал в середине дня на высокой арбе.
— Ни один шофер не едет сюда. Застрянем, говорят, нас кто вытаскивать будет? Вот! — протянул он Григорию завязанную в тряпку деталь, а сам бросился к машине. Заглянул через борт, рванул дверцу кабины и медленно подошел к Корсакову. Леве все было понятно.
С этого дня жизнь Корсакова стала сплошным мучением. Дорожный случай, видно, здорово расположил к нему Гойхмана. И тот теперь вовсю пытался показать свое расположение.
— Машина у тебя лучшая в районе, — любовно проводил Лева пухлой ладонью по ветровому стеклу. — Работа, вообще я тебе дам! — закатывал от удовольствия глаза. — А чего нет? — спрашивал Лева и сам отвечал. — Нет жены! И чтобы она была такая же хорошая, как машина! Нету? Найдем! Я что? Плохой экспедитор? Я могу найти топленое масло, детскую клеенку, доски, хоть сейчас пол настилай — и я не могу найти жену? А что? — подошел он вплотную к Григорию, молча слушавшему Левины откровения и еле сдерживающемуся от смеха. — Ты знаешь, как я нашел свою Бетю? Когда я увидел эти сто килограммов живого веса, я сразу сказал себе: Лева, стой! Это то, что надо!
Здесь уже Григорий не мог сдержаться и даже остановил машину.
— А что сказала Бетя, когда увидела меня? Нет, ты скажи, что сказала Бетя, увидев меня? — теребил Лева плечо Григория.
— Откуда мне знать? Я что, при этой встрече присутствовал?
— А-а-а, — торжествующе протянул Лева. — Не знаешь? А она-таки тоже сказала: это то, что надо! Еще бы не то, что надо! — самодовольно хмыкнул Лева.
Такая Левина болтовня ничуть не раздражала Григория, наоборот, даже скрашивала дорогу. Но когда Лева принимался рассказывать анекдоты, тут уж Григорий не выдерживал. К началу одного анекдота Лева мог прилепить середину другого и конец третьего, получалась несусветная чепуха. К тому же Лева говорил, спотыкаясь на каждом слове, часто теряя нить рассказа. И, как правило, он один смеялся над своими остротами, придерживая обеими руками колыхающийся живот.
— Гриша, — добавлял он, переставая смеяться, — такой анекдот я рассказываю только своим лучшим друзьям! — и многозначительно поднимал палец.
Если Лева делал перерыв в анекдотах, то заполнял его не менее нудными поучениями о необходимости «уметь жить». Поводом для этого служил категорический отказ Григория получать «левые» со случайных, попадающихся на дороге, пассажиров.
— В тэбе що, повний гаманець грошей, мабуть? — накидывался Гойхман на Корсакова, видя, что тот демонстративно не замечает протянутых «трешниц» и «пятерок» или с возмущением отводит руку слишком настойчивого пассажира. До войны Лева жил где-то на Украине и сейчас еще, в особенности, когда волновался, сбивался на «хохлацкую мову».
Первое время Лева пытался «за гарну службу» вручить водителю после поездки то кулек с сахаром, то кусок ситца — «в магазине не купишь», а однажды даже — новые кирзовые сапоги.
— Такие вещи я делаю только лучшим друзьям! — и палец послушно полз вверх.
— Я работаю, сам купить могу! — сурово отрезал Григорий. А потом только хмурился, возвращая подарки. Лева не сдавался, пытаясь найти посредницу в лице матери.
Но после крупного разговора с сыном мать так отчитала Гойхмана, что тот, увидя ее на улице, переходил на другую сторону.
После запомнившегося вечера в клубе, когда Григорий впервые увидел приезжую медсестру, он опять надолго забыл дорогу на танцы.
«Ни к чему все это, — уговаривал он себя, — тоже мне — жених на палочках».
Позднее не раз встречал ее на улице, но не мог даже поздороваться: знакомы-то они не были. После каждой встречи Григорий ловил себя на том, что эта смуглянка занимает слишком много места в его мыслях. Тогда начинал злиться, называл себя растяпой. Ходить по улицам, встречаться и отворачивать вспыхнувшее под ее взглядом лицо он больше не мог. Пришлось прибегнуть к помощи Лешки.
— А полбанки будет? — деловито осведомился тот, сразу поняв суть дела.
— Хоть целая! — в тон ему ответил Григорий.
— Тогда пошли! — взмахнул уцелевшей рукой Громадин.
По дороге они зашли в чайную.
— Надо пропустить по стопашке для смелости, — сказал Лешка.
Григорий не возражал и тогда, когда Лешка во второй и третий раз подзывал официантку.
В клуб порядком захмелевшие друзья пришли, когда из раскрытой двери неслись звуки походного марша и выплескивались последние группки молодежи.
Сердце у Григория екнуло: он увидел Наташу и локтем подтолкнул Громадина.
— На рыбалке, у реки, тянут сети рыбаки, — пьяным голосом пропел Лешка, схватив за руку Григория и плечом оттирая остальных девушек от Наташи. — Тянут сети...
