— А я считал, что вы женаты, Корсаков, — начал он на следующий день.
— Женат! — отрубил Григорий.
Однажды Григорий спросил Тамару о причинах метаморфозы, когда она оставляет столовую.
— Грубость там — щит! — кивнула она головой в сторону столовой. Помолчала, глядя мимо Корсакова, и чужим, бесстрастным голосом добавила: — Ты — тоже щит! Да-да-да! — заторопилась она, перехватив недоуменный взгляд Григория. — Щит! Конечно, щит! Пусть ребята знают, что у меня есть симпатия. Меньше приставать будут. Ведь покоя не дают!
Григория тревожил наступающий холодок в отношениях с Головановым.
— Не пойму, что с ним происходит? — пожаловался он Тамаре. И тут же пожалел об этом.
— Не поймешь? Никак не поймешь? — с явной издевкой в голосе спросила Тамара. — С ним происходит то же, что и со мной, — почти по складам проговорила девушка. — Только у него есть основания для ревности, а у твоей жены — нет!
После приезда Наташи Тамара только один раз подошла к Григорию.
— Мне очень хочется... Я должна! Должна познакомиться с твоей женой... Сделаешь это, когда сочтешь возможным.
— Так была «история» или нет? — подвел Григорий итог своим воспоминаниям. С этими мыслями Корсаков свернул с улицы в недавно разбитый скверик, через который тоже можно было пройти к дому. И тут же услышал, что его окликают. Чуть поодаль от аллейки, расстелив прямо на земле газеты, сидело человек пять-шесть. Один из них привстал и махал рукой Григорию. Он-то и назвал фамилию Корсакова, приглашая его присоединиться к компании.
Григорию не хотелось подходить, он знал и кто его зовет, и зачем зовет. Но не подойти нельзя было. Ребята обидятся: «стал, мол, бригадиром, профсоюзным начальником, в газетах о нем пишут, так нос задрал». Подошел, поздоровался, уселся на услужливо постеленную газету.
Подозвавший — Митька Филимонов или Филин, как его звали на стройке, — работал одно время сменщиком Григория на самосвале. Потом его за пьянку сняли с машины и перевели в мастерские на ремонт. С «баранкой» он расстался шутя — «со своей головой и руками — нигде не пропаду», — но с «белоголовкой» не торопился рвать дружбу, и на машину его не торопились вернуть, хотя шоферов не хватало.
Корсакову он чем-то напоминал Лешку Громадина. Может быть, кричащим ухарством?
— Женским полом интересуетесь? — подмигнул Митька собутыльникам. — Или какая другая забота привела вас в этот райский уголок? Иногда встречали вас здесь с девушкой... А может быть, с... дамой?
Кто-то угодливо хихикнул, но общего смеха, на который рассчитывал Митька, не получилось.
И вдруг Григорий вспомнил свои первые дни на стройке, столовую, верзилу, пытавшегося обнять Тамару, ее гневное лицо, пощечину... Потом покрасневшее до синевы лицо и сникшую фигуру верзилы, торопливо пробирающегося к выходу. Так это же был он, Митька! Сразу стало весело.
— А с какой девушкой? — еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, спросил Григорий. — Не с той, случаем, которая кому-то по физиономии в столовой врезала?
Ребята засмеялись, Филин недовольно поморщился.
— Зачем нам в окаменевшем дерьме копаться? — вкрадчиво начал он. — Есть дела более близкие нам по времени и по духу. Вот сейчас, — уже не скрывал злорадства Филин, — сейчас одна, очень хорошо вам знакомая личность, доставит сюда несколько штучек, именуемых «3 по 7». Эта личность хоть и рвется в идейные, но шестерит перед настоящими людьми, — стукнул он себя в грудь. — Мы — забулдыги, мы — подонки, а они хорошие... За чужие гроши водку тянуть, — процедил он сквозь зубы.
Григорий встал и увидел молодого Петрищева, спешащего к компании. В руках он нес две бутылки водки, карманы тоже оттопыривались. В лицо Корсакову бросилась краска.
— Я вот «их» имел в виду, — взял Корсакова за руку Филин. Григорий вырвал руку и с нарочитой брезгливостью отряхнул рукав.
— Тезка, — подошел он к Петрищеву. — Вот этот тип, — ткнул Корсаков пальцем назад, — только сейчас называл тебя шестеркой и иждивенцем. — Григорий говорил спокойно, но внутри у него все клокотало. — Ты сам ему дашь в морду или мне это сделать за тебя?
— Только рога спрячь сначала, ты, идейный! — вплотную подошел Филин. — Или стой, пока дяденька не позовет...
Уже через минуту Григорий пожалел о том, что сделал. Но тогда сама рука, без размаха, неожиданно для всех рванулась вперед, и Филин, негромко ойкнув, рухнул, как подкошенный.
Ребята вскочили. Григорий стоял, тяжело дыша, и нервно сжимал кулаки.
— Вот ты какой, оказывается, — в голосе Филина зазвучали незнакомые нотки. — Давай выпьем за мир!
— Мир пускай будет, — успокаиваясь, ответил Григорий. — Но пить я с тобой не буду!
Уже издали, оглянувшись, он увидел, что Петрищев что-то с жаром доказывал Филину, молодым петушком наскакивая на него, а потом, с сердцем рубанув рукой, зашагал прочь от компании.
Дома Григория ждало полное повторение вчерашнего: рано улегшиеся спать мать с дочуркой, молчаливая Наташа, ужин в одиночестве.
— Теперь что, — встретил его назавтра вопросом хмурый помощник, — мораль сами будете читать или сразу проработка на собрании?
