– «Спешите, спешите, спешите! Завтра на полигоне будет расстрелян взбесившийся слон Ямбо. Спешите, спешите!» – читает клоун, и, звонко чокнувшись с Мари, он допивает ликёр…
Тони проснулся. Сквозь пыльное оконце едва пробиваются солнечные лучи и, падая на серебряные шоколадки, разбегаются весёлыми зайчиками по гардеробной.
Тони схватил несколько конфеток и ринулся к дверям.
– Зачем это? Ямбо уже не нужны твои конфеты, – всхлипывая, сказала Мари.
Тони схватил её за руку и прошептал:
– Где Ямбо?
– Подлецы! Негодяи! – вдруг закричала Мари. – Ах, Антон, Антон! – Она заломила руки и простонала: – Если бы ты мог понять, какую гнусность они совершают!
– Где Ямбо? Где Ямбо? – твердил своё Тони.
– Что ты орёшь? Твоему Ямбо лучше, чем нам. Он уже, наверное, на том свете. – И Мари залилась слезами.
– Убили? Неправда! – кричал Тони.
– Неправда? Они всё могут. Вот взяли и объявили твоего слона бешеным. А публике – что? В кои-то века увидишь, как слона убивают. Повалила… Столько денег на полигоне набрали да ещё наберут. Ого-го! Этому паршивцу антрепренеру даже не снилось! – Плечи Мари затряслись, и она снова залилась слезами. – А нам не нужны такие деньги, грешно их брать…
– Убили Ямбо?
– Да нет, наверно, только повели на полигон.
Толпа на полигоне шевелилась, гудела. Тони нырнул в самую гущу её и быстро заработал локтями. Нет, пробраться невозможно. Всё труднее и труднее протискиваться сквозь плотное кольцо зевак. Слева от Тони – женщина, повязанная узорчатой шалью. Она теребит своего соседа и быстро тараторит:
– Начнут торговать – бери сразу.
– Эвон, нашла дурака! – огрызается сухощавый мастеровой. – Заработанные гроши выбрасывать на такую погань!
– А чем торговать изволят-с? – осведомился стоявший рядом чиновник.
– Нечто не слыхали? Слонячьими волосами и кожей. Люди сказывают, счастье приносит. Все болезни как рукой сымает, – торопливо объясняет женщина.
– А ничего, что он бешеный?.. И дорого просят-с? – не унимается чиновник.
– Гляньте, бабоньки, солдаты! – завопил в стороне старушечий голос.
На плац вышел взвод солдат. Щеголеватый молоденький офицерик перекинулся двумя словами с антрепренером. Подошедший клоун что-то разъяснял солдатам. Толпа заволновалась, подалась вперёд.
Виновник всех волнений, прикованный цепями к четырём столбам, спокойно жевал капустные листья. Ямбо нисколько не тревожило такое сборище народа. Слон привык выступать и не в манеже. Ямбо ждал дрессировщика, но его всё ещё не было. Музыка почему-то не играла.
Вдруг Ямбо насторожился, замер. Где-то совсем близко раздалось знакомое: «Ямбо!» Слон радостно затрубил. На плац стремительно вырвался Тони.
Переводя дыхание, Тони огляделся и, увидев рытвину, в которой был слон, крикнул:
– Не смейте, не смейте убивать Ямбо! Он хороший, он умный! Не смейте! Он не бешеный слон… – Голос сорвался, но Тони кричал. Ему хотелось, чтобы каждый услышал этот крик и понял, что Тони не может жить без Ямбо. Пусть посмотрят все, как он, маленький Тони, подбежит к Ямбо, возьмёт слона за хобот, и тогда всем станет ясно, что слон здоров. Ведь он не трогает даже маленьких.
Тяжёлые цепи сдерживали Ямбо. Переминаясь с ноги на ногу, слон тянулся хоботом к Тони.
– Этого ещё недоставало! Чего они медлят? – прошипел антрепренер.
– Приготовьсь! – Самодовольно улыбнувшись, офицер поднял затянутую в белую перчатку руку.
– Ваше благородие, мальчонка… – растерялся унтер.
– Кому я сказал?! – взревел офицер.
– Где Кецке? – нервничал антрепренер.
– Кецке уже с утра пьёт за упокой души спасителя Ямбо, – усмехнулся клоун Ганти и, услужливо кивнув антрепренеру, поспешил к Тони.
Тони вырывался, кусался, кричал. Несколько человек отделились от толпы.
– Помогите! Мальчишка обезумел! – задыхался клоун. – Скорее! Скорее!
Тони оттащили в сторону. Раздался нестройный залп. И всё смешалось: хрип Ямбо, гул толпы, частые выстрелы. Тони беспомощно повис на чьих-то руках.
– Никак, задохнулся? Куда его? – спросил рослый парень.
– В цирк, голубчик, – нетерпеливо махнул рукой клоун и, сунув оторопелому парню пятиалтынный, скрылся.
На следующий день труппа покинула город. Но не было в ней ни доброго, старого Ямбо, ни маленького акробата Тони. Память о первом держалась, пока у антрепренера были деньги, а второго нередко вспоминала Мари. Особенно тогда, когда она починяла костюмы, изрезанные Тони из мести за друга Ямбо.
Так и канула бы вся эта история в вечность, если бы не старый, пожелтевший листок одесской газеты с набранным крупным шрифтом заголовком объявления:
«Спешите! Спешите! Завтра на полигоне будет расстрелян взбесившийся слон Ямбо».
