А потом – цирк. Шумное, яркое, новое оглушило Тони и заставило на некоторое время забыть и мать и деда. Но всё-таки где они? Где та деревня? Не знает Тони ни её названия, ни в какой она стороне. Давно он потерял счёт своим переездам. Поди, выплакала все глаза мать, ожидая его…
Вспомнив это, мальчик заплакал ещё громче. Ему стало обидно, хотя он точно и не знал почему. Ведь всё идёт, как всегда. Та же охапка сена. Те же грязные конюшни, которые вот уже шесть лет служат его пристанищем. Сегодня Тони тоже голоден, как вчера и позавчера. Уже сколько дней Кецке не даёт ему денег на обед, а торговки на рынке очень зорки. Того и гляди, пострадает вихор. Морковка у Ямбо в кормушке гнилая, в руки взять противно. Но что поделаешь, приходится есть и её, с Ямбо за компанию.
Трудно сказать, как и когда случилось, что маленький акробат Тони и огромный слон Ямбо стали самыми близкими и неразлучными друзьями. Наверное, это произошло в те дни, когда Ямбо внезапно слёг, перестал брать пищу и только тяжело стонал.
Тогда никто не решился оказать слону помощь. И лишь маленький Тони, у которого менялись зубы, подумал: «Может быть, и у Ямбо болят зубы?»
Тони стоило невероятных усилий поднять хобот и окончательно расшатать больной слоновый зуб. Зуб выпал. Вскоре вырос новый. Тони поразился, но решил, что так и надо.
Глаза Ямбо преданно смотрели на Тони. И если бы слон умел говорить, то, наверное, сказал бы мальчугану, что удивляться не следует: через каждые пять лет слоны меняют зубы.
А может быть, дружба началась тогда, когда в слоновнике появилась мышь. Ямбо, увидев это писклявое существо, вдруг заметался и стал испуганно трубить. Тони опять выручил слона: прогнал мышонка из конюшни. Мальчик недоумевал. Неужели такой громадный слон боится крошечной мышки? Откуда же Тони мог знать, что, заберись такая мышка в хобот, она легко перегрызёт тонкую носовую перегородку, и тогда Тони лишится своего единственного друга.
Малыш горячо привязался к Ямбо. Точно так же он был привязан к цирку. Тони любил свой подвижной дом. Любил переезжать. Каждый новый город был для него тем волшебным ларчиком фокусника, который хранил много всяких неожиданностей.
Вообще Тони – весёлый малый и совсем цирковой. Хоть Кецке и кричал на него: «У, бродяжье отродье!» – но Тони знал, что хозяин иногда хвастался клоуну.
«Ты знаешь, этот мальчишка подтверждает то, что я думал. Ей-ей! Только бродяга нужен для цирка. Живуч – раз, ловок – два и жуликоват. Ну, а уж если жулик, то притворяться умеет наверняка… Эй, Тони, поди сюда! А ведь, гляди, ещё ко всему он недурен».
Клоун, будто в новинку, угодливо рассматривал Тони. Всклокоченные пыльные волосы мальчугана белокуры, зелёные глаза выразительны, прозрачная бледность кожи придаёт ему трогательную хрупкость.
«Ничего! Ничего! Ты умеешь выбирать материал, – вкрадчиво говорил клоун Ганти Кецке. – Притом, учти, он без норова и исполнительный. Очень неплох!»
Правда, когда Тони сыт, он с готовностью исполняет любое поручение. И даже уморительно копирует всех, кого ему когда-либо приходилось видеть.
Только одну Мари Тони не мог скопировать. Каждый раз лицо Мари было разное.
И Тони тоже относился к Мари по-разному. Иногда он её очень любил. Это случалось, когда Мари бессознательно ласкала мальчугана или защищала его от вечно пьяного Кецке.
Жила Мари неподалёку от цирка. Комнатка у неё была крохотная и по обстановке ничем не отличалась от всего того, что видел Тони в гардеробной цирка. Здесь тоже валялись испачканные помадой окурки, обрывки афиш. Только сени с крикливой старухой, владелицей домика, были иным миром. Старуха всегда ругалась и грозила Мари:
– Машка! Не больно-то вольничай – выгоню! Ишь, фиглярка, один срам на дом наводишь! Одно слово: выгоню!
Но Мари не обращала на неё внимания, раздражённо передёргивала плечами и вела к себе Тони. Здесь она кормила его остатками вчерашнего ужина и, собрав жёсткие, заплесневелые корки, отдавала ему для Ямбо.
Потом Мари начинала рассказывать. Говорила она быстро, всегда громким шёпотом и как-то умоляюще заглядывала снизу на Тони. В эти минуты Тони чувствовал себя необычайно сильным. Он смело гладил её горячие, влажные руки и хотя многого из рассказанного не понимал, но жалел Мари и решал во что бы то ни стало всем отомстить. Он даже представлял себе, как он расправится с хозяином Кецке, клоуном и антрепренером. И все они тотчас представлялись ему злобными и трусливыми, как хищники под палкой дрессировщика.
Мари говорила долго. Устав, она застывала. Тогда Тони сам начинал выспрашивать у неё, но Мари, повернув к нему своё восковое лицо, безразлично глядела на мальчугана и молчала.
И Тони вновь чувствовал себя маленьким и жалким. Ему хотелось только, чтобы его не выгнали. Тони тихонько пробирался к окну. Оно было вровень с землёй. Мимо проходили люди, но здесь были видны только их ноги. Во весь рост их можно было увидеть на другой стороне. Там люди казались маленькими, как будто Тони глядел на них не из окошка, а из-под купола, со своей трапеции.
