Мои дела пошли чем дальше, тем лучше… Хотя я и уставала так, что к вечеру с трудом могла разогнуть спину, каждый день приносил мне радость. Машина работала исправно, хлопчатник раскрылся ровно… А сегодня особенно радостный день: собрала две нормы, и председатель за хорошую работу премировал овцой и мешком муки. Все это принесла в мой новый дом. Появилась газета с моей фотографией и со статьей. Корреспондент, побывавший в колхозе несколько дней назад, расхваливал меня. В этой же газете хвалили и Алтынбека… Радость родителей, конечно, трудно описать. Меня особенно тронуло, что радуются они равно и за сына и за меня.
Ох, как я счастлива! Овца и мешок муки не бог весть какое богатство. Но для меня это сказочные сокровища! Почему? Потому, что это мой первый заработок! Мне кажется, что ничто в жизни не может сравниться по ценности с первым заработком. Я чувствовала себя так, словно в руки мне дали меч, острие которого я могла направить в грудь Капара и его милых родителей!
Однажды под вечер пошел дождь, пришлось возвращаться домой раньше обычного. Поужинали. Апа принялась стирать. Я отобрала у нее белье. Старик сидел на маленькой табуретке и о чем-то думал, глядя на меня. Вдруг у дувала послышался гул трактора.
— Ой, кто это? — встрепенулась Акпары-апа.
Хозяин открыл дверь. Моросил дождь…
Машина въехала в открытые ворота… И мои глаза встретились с глазами Алтынбека!
— Алтыке! — воскликнула я, не думая о приличиях, ни о чем не думая!
Алтынбек соскочил с трактора, обнял меня и только потом поздоровался с родителями.
— Салам алейкум, Назике! Здравствуйте, Акпары-апа! — пробормотал бригадир Кенеш несколько растерянно…
Мы ввели их в дом, сняли плащи. Отец расспрашивал Кенеша о семье.
— Ах, негодник, даже про дом не вспоминает! — пожурила мать Алтынбека.
— Апа, апа, не обижайтесь на Алтынбека, это я надел на него путы. Вы же понимаете — уборка, план горит! — вступился бригадир.
— Не заступайся! Сын у нас негодник — шесть месяцев проучился, а вернувшись, даже не переночевал дома.
— Вот хочу откупиться… — Алтынбек не договорил и взялся за чемодан.
Родителям он подарил по костюму, а Мне дал узелок.
— Это подарок старшего брата сестренке!
— Пойдем, милая, пойдем, — старушка увела меня в другую комнату, где быстро надела свой костюм.
— Ну, как, идет?
— Словно по заказу… И цвет замечательный.
— А ну, развяжи, что там у тебя?
В узелке было платье из узбекского шелка, косынка — голубая, с цветами.
— Надень, милая, — сказала мать, и, не дав опомниться, стянула с меня платье.
Я отвернулась, чтобы она не увидела мою грудь, и быстро надела подарок, накинула косынку.
— Бах, бах, как тебе идет, миленькая! — сказала старушка и, поцеловав, потащила к мужчинам. — А ну посмотрите на нас.
— Молодец, байбиче!.. Очень идет! Желаю тебе видеть счастье своих детей! — Назарбек-ата похлопал старуху по плечу, затем пристально посмотрел на меня и, ничего не сказав, трижды поцеловал в лоб.
Я взялась за стирку. Кенеш и Назарбек-ата резали в сарае барана. Алтынбек стоял у двери, прислонившись к косяку.
— Ты не поверила моему письму? Неужели думаешь, что…
Я не дала ему закончить.
— Алтыке, не говори так. Я совсем не та, за кого ты меня принимаешь. Я обманщица. Я обманула не только тебя, но и многих других. Если можешь, выслушай.
Алтынбек побледнел, но кивнул…
Я рассказала ему все, все. Когда дошла до того, как после побоев Капара пролежала пятнадцать дней в постели, как оставила дочь, он отер слезы.
— Акинтай, помоги мне, — послышался голос Акпары-апа.
Алтынбек взял меня за руки и долго смотрел в глаза, словно видел впервые, потом прижал к груди, сказал:
— А теперь иди к своей маме.
Дождь прекратился, но небо было покрыто тучами, темнело. Я затопила очаг, залив огромный котел водой. Старик принес разделанное мясо.
— Отец, гостей двое, а вы принесли столько мяса, — сказала я, увидев гору мяса на плоском блюде.
— Должны прийти председатель, Бакир, да еще будут люди.
— Иди, дочка, в дом. Если нужно, подмети, словом, приготовься к приему гостей.
Я сделала все, как велела Акпары-апа, и, когда вышла в переднюю, туда заглянул Кенеш.
— «Несведущий может выпить и яд», — говорит народ. Сестрица Акмарал, в тот раз, когда тебя прикрепили к моей бригаде, я запротестовал, потребовал Алтынбека. Оказывается, я ошибся. Прошу извинить меня, Акмарал!
— За прошлое прощаю. Но все же почему, совсем меня не зная, так обидели?
— Если говорить честно, во мне, оказывается, везде, — он показал на голову, на грудь, — гнездятся пережитки.
— Нижайший поклон за честность.
— Если вы искренне прощаете, то с сегодняшнего дня я буду совсем по-другому относиться к женщинам.
— Прощаю, агай.
— Благодарю за щедрость души, — он потер руки, — Акмарал, в жизни еще встречаются такие ревнивые люди, как я.
— А разве вы ревнивый?
— Даже страшно, до чего ревнивый. Из-за этого и перед Алтынбеком попал в неловкое положение.
— Каким образом?
Он заговорил серьезно, задумчиво:
