— Видите ли, — продолжил он, — Василий Зубан наш старый знакомый. Я, правда, с ним так и не встретился. Обстоятельства не позволили. Ну да ладно, все это еще впереди… — Чащин многозначительно подмигнул: — Еще увидимся. — Он помедлил, вспоминая что-то, и продолжил: — А дело было так. В один из свободных вечеров известный вам обходчик Пилип на станции Тячев зашел в корчму. Взял пива и сел за столик. В корчме было мало народу. Пилип всех присутствующих знал, кроме двух парней, которые сидели за соседним столиком и усиленно спаивали солдата. Прислушался. Из их разговора стало ясно, что солдат — один из сопровождающих вагон с оружием, следующий из Австрии в управление тыла Красной Армии. Его собутыльники пытались узнать, где стоит этот вагон. Вскоре солдат окончательно опьянел и заплетающимся языком попросил проводить его до тупика. Пилип немедленно дал нам знать. Ночью на вагон был совершен вооруженный налет. Между бандитами и нашей засадой завязалась перестрелка. Мы тогда троих задержали, остальные скрылись. Среди задержанных оказались Василий Зубан, Станислав Осадчий и Юрий Гецей. На предварительном допросе выяснилось, что двое первых и спаивали солдата. В ту ночь они бежали. Гецей не мог этого сделать, так как содержался под арестом отдельно, а то бы и он ушел. К тому у него были большие причины. Он оказался агентом зарубежной разведки. Короче говоря, фашистский выкормыш.
— Как же удалось бежать тем двоим?
— Погода подвела. Мы не учли местных условий. Стихийное бедствие. В те дни прошли ливневые дожди. В Тису с гор хлынули небывалые потоки воды, и река, выйдя из берегов, затопила многие населенные пункты. Сильным напором воды была размыта часть стены арестантского помещения. Ну, тут они и воспользовались… Теперь вам понятно поведение отчима невесты Балога и наш повышенный к нему интерес?
— А этот шпион? Какова его судьба?
— Гецея? А это сложный тип. Он рассказал нам о годах учебы в мюнхенской диверсионной школе, где имел кличку Птаха, передал кое-какие данные о банде Стефана Хустовца, к которой примкнул перед окончанием войны. Следствие еще ведется. И чем больше находят, тем колоритнее по своей мерзости вырисовывается эта фигура фашистского приспешника.
Вошел дежурный офицер, молча положил на стол коричневую папку и, не проронив ни слова, удалился. Чащин подал ее Винокурову.
— Вот вам, Иван Алексеевич, переписка об ограблении вагона. Познакомьтесь. Одновременно учтите дело о контрабандистах и вместе со старшим лейтенантом Зуевым составьте план следствия. Привлеките к этой работе капитана Свирина. — Он хитровато прищурился. — Не слишком ли много я вас нагружаю, не дав как следует освоиться на новом месте? — И, не дожидаясь ответа, заключил:. — В помощь вам даю переводчика…
— Нагрузка самая подходящая, — ответил Винокуров, — осваиваться лучше в ходе работы. Только прошу, коротко расскажите мне о Зуеве, Свирине и Пивне. Мне это крайне необходимо. Хотелось бы иметь представление и об остальных сотрудниках, но, понимаю, не все за один присест.
— Законная, уместная просьба, — раздумчиво заметил подполковник. — Ну что ж, начну с Зуева. Секретарь парторганизации. Один из ближайших моих помощников. До войны работал судовым механиком, с 1941 года вместе с отцом начал службу в Пинской флотилии. Был ранен. В конце войны перешел на работу в МГБ. На мой взгляд, излишне горяч. Но этот недостаток покрывают его достоинства: принципиален, обладает сильной волей, в бою бесстрашен, к друзьям объективен и чуток. Не терпит косности и рутины.
Под стать ему и капитан Свирин. Когда-то был техником-строителем: До войны добровольно пришел в милицию. В отличие от Зуева — более сдержан. И о Пивне. Он из местных, закарпатских. Знает венгерский язык, хорошо им владеет. Товарищи его уважают за сметливость, деловитость и веселый нрав. Вот интересный факт из его биографии. В войну он жил в Закарпатье. В самый ее разгар его призвали в венгерскую армию. Но он не стал защищать диктатуру Хорти и где-то под Воронежем с оружием перешел на нашу сторону, умудрившись притащить с собой «языка». Позже он воевал в чехословацкой армии генерала Свободы. Закончил войну на Дуклинском перевале Карпат.
Прибыв на станцию Королево, старший лейтенант Зуев и лейтенант Пивень прежде всего направились к дежурному станции. Переложив из правой в левую руку свой небольшой фибровый чемоданчик, Зуев достал из кармана служебное удостоверение и предъявил его небритому, с седыми прокуренными до желтизны усами старику. Тот внимательно разглядел документ, вернул его обратно и вопросительно глянул на Григория Федосовича. Зуев кивнул Пивню и задал свой первый вопрос, тот перевел:
— Товарный поезд 857 из Румынии прибыл?
Усатый недовольно ответил по-русски:
— Не прибыл. Опаздывает на сорок пять минут, — уточнил он и, помедлив, добавил: — Что-то многие сегодня интересуются этим поездом.
— А кто именно? — вступил в разговор лейтенант Пивень.
