— Да кроме вас полчаса назад приходил узнавать бывший кондуктор Петр Зубан, два раза прибегал справляться сын главного кондуктора Буряка. И чего они забегались, не понимаю.
Чекисты поблагодарили дежурного диспетчера и вышли на улицу. Ничего не оставалось, как ждать. Они прошли за привокзальный штакетник и сели на затененную акацией скамейку, закурили.
— А диспетчер не так уж стар, как кажется с виду, — проговорил Пивень. — Побреется, отоспится с ночи и будет молодцом. Послушай, — обратился он к Зуеву, — тебе ни о чем не говорит фамилия Зубан? Где-то я встречался с ним, но где, не припомню.
Зуев глянул на собеседника, хитровато подмигнул одним глазом, усмехнулся:
— Ну и дырявая у тебя память, браток, если запамятовал случай с ограблением вагона с трофейным оружием. Тогда действовал Василий Зубан, а тут Петр. Может, они сродственники?
— А може, однофамильцы. Зубанов здесь пруд пруди.
— Это надо проверить.
— Конечно, проверим. А насчет вагона с оружием — для меня тот факт один из многих, а для тебя должен быть памятным, потому что на твоей ноге тогда один бандит метку оставил. — Пивень скосил глаза на левую ногу Зуева: — Не проходит?
— Все до свадьбы заживет, — улыбнулся тот в ответ.
Пивень пощипал себя за висячий черный ус.
Старший лейтенант встал, прошелся около скамейки, чуть прихрамывая, остановился напротив Пивня:
— Я тебя попрошу, пригляди за кондуктором, пока я буду говорить с мастером, — обратился он к лейтенанту.
Тот согласно кивнул головой.
Диспетчер сказал точное время: через сорок пять минут товарняк, прибыл на третий путь. Когда поездная бригада сменилась, Зуев попросил Буряка и Непорожнего пройти в вокзальное помещение. Сначала старший лейтенант решил поговорить с мастером. Беседовали в кабинете начальника станции. На вопрос, чем была вызвана остановка поезда на перегоне, Непорожний развел руками и спокойно ответил:
— А я, товарищ начальник, доси не разумию, отчего поезд остановился. Вагоны были вроде все в порядке, никто никаких тревожных сигналов не подавал.
В басовитом, чуть глуховатом голосе мастера звучала подкупающая искренность человека, которому нечего скрывать.
— Где в тот момент находился кондуктор? Не говорил ли он вам, почему произошла остановка?
Непорожний помолчал, затем заскорузлой рукой потер морщинистый лоб и с прежним спокойствием проговорил:
— Коли поезд сделал остановку, мы с Буряком покуривали на тормозной площадке одного из груженых вагонов. Ну я, значитца, и говорю главному: «Видать, у паровозников случилась якая-то шкода, пойду узнаю». А он стал меня отговаривать. «Сиди, — говорит, — сиди, не успеешь дойти до паровоза, как мы тронемся». Но поезд простоял добрых двадцать минут. Значитца, я успел бы сходить до паровоза и обратно.
Зуев пристально посмотрел в глаза Непорожнему. «Странно, — подумал он, — поведение Буряка. Вместо того чтобы самому выяснить причину остановки, он не только не сделал этого, но и отговорил напарника. Выходит, он был в курсе дел машиниста, а Непорожний непричастен к контрабанде».
— Ну что ж, — произнес он вслух, — на этом мы пока закончим беседу, товарищ мастер. Идите отдохните, а если понадобитесь, позовем вас.
— О це добре, благодарствую! — отвесив поклон, тот торопливо вышел.
Зуев вызвал Буряка. Едва главный кондуктор уселся на стул, как в кабинет вошел взволнованный Пивень. В руке у него был зажат конверт. Он положил его на стол перед старшим лейтенантом и, сдерживая гнев, проговорил:
— Вот это главный вместе с поездными документами передал конторщику станции.
На конверте было написано: «Зубану Петру Тарасовичу, в собственные руки».
Буряк держался независимо и уверенно. Однако от чекистов не ускользнул беспокойный взгляд, брошенный им на письмо, которое просматривал Зуев. Кондуктор сидел на стуле ссутулившись. Он был лысый, лицо внизу заканчивалось квадратным подбородком, как у боксера. «Крепкий орешек, — подумал о нем Зуев. — С ним придется повозиться». Он отложил письмо в сторону и задал первый вопрос насчет остановки поезда.
— Видите ли, в поезде у меня разыгралась печень, двигаться мне было тяжело, — не задумываясь, заученно отвечал тот. — Я решил просить машиниста об остановке, когда прибудем в Тячев. А там машиниста Семака и его помощника Шабалу почему-то сняли с поезда. Непорожнего отговорил, потому что боялся — отстанет от поезда.
Зуев слушал объяснение главного, а сам думал: «Шьет белыми нитками, пускает пыль в глаза. Без его сигнала поезд не сдвинулся бы с места», — а вслух произнес:
— Допустим. — Он взял письмо и показал кондуктору. — Объясните, чье это письмо? И как оно попало к вам?
Буряк как-будто ждал и этого вопроса и с готовностью ответил на него:
— Неделю назад Петр Зубан передал со мной письмо в Сигет родственнику жены своего брата. На этот раз, возвращаясь из Румынии, я захватил ему ответ.
— Содержание письма вам известно?
— Откуда же? Я его не читал! Оно ведь запечатано.
— В таком случае скажите, почему вы не хотели, чтобы письмо попало к нам?
Буряк чуть помедлил и ответил:
