— Я так предполагаю. Бандит придумал хитрый ход. Ему требуется лояльность. Он что-то замышляет серьезное. Вот и выкинул фортель с сапогами. Мол, заинтересуются им, спросят у родных, а те им про сапоги. Посмотрят по документам в мастерской, а там Зубана нигде нет, есть только Береш.
…Между тем старший лейтенант Зуев делал свое дело. Он нашел дом матери Тони. Это была полуразвалившаяся саманная хижина с подслеповатыми маленькими оконцами и покосившейся дверью. Чтобы пройти в нее, Зуеву пришлось согнуться в три погибели. Только он хотел шагнуть внутрь, как услышал за спиной шорох. Обернулся. Перед ним стояла изможденная старушка. Вытянув длинную морщинистую шею, она наклонилась в приветствии.
— Мне нужно Анну Любомировну.
— Это я самая и есть, — ответила старушка.
— Добрый день!
— Здравствуй, сынок. Откуда ты меня знаешь? — В ее голосе была настороженность.
— Я работник органов государственной безопасности, — отрекомендовался Зуев. — Нам надо побеседовать.
— Пойдем в хату, там и поговорим.
— Не стоит. Зачем забиваться в духоту? На вольном воздухе лучше. Давайте присядем, хотя бы здесь, — он указал на вросшую в землю деревянную скамеечку.
Присели. Старший лейтенант решил представиться по всей форме: он назвал свою фамилию, вынул служебное удостоверение. Но она отвела его руку.
— Не письменная я, сынок.
Он с пониманием глянул на старушку и решил время даром не тратить, приступить сразу к существу вопроса.
— Прибыл я к вам, Анна Любомировна, вот зачем, — начал он. — Мне нужно знать подробности вашего разговора с человеком, известившим вас о смерти Василия Зубана. Помните? Откуда и кто он?
Старушка вытерла о передник узловатые руки, осенила себя крестом и досадливо проворчала:
— Я давно выкинула из головы Василя, не стоит он того, чтобы вспоминать о нем. А человека, вернувшего табакерку, как и вас, не знаю. — Она помолчала, пожевала губами, нехотя добавила: — Говорил он, будто служит в Бодокской сельраде. За табашницу скажу так: я отдала ее дочери. Зачем она мне? Посуди сам.
— А что вы скажете о наружности этого человека?
— Приходил-то который? — переспросила старушка. — Помнится он мне длинноногим, как аист. Узкоспиный. С виду услужливый. А еще запал мне в голову его кадык. Во, — сжала она в кулак свою сухонькую руку.
Зуев все это старательно записал в своем блокноте. Затем расспросил, как она живет. Не надо ли чего.
— Нет, милай. У меня все есть. Дочка, слава богу, навещает. Все есть.
…Во второй половине дня Зуев был в селе Бодок. В сельсовете он установил личность доставщика «табашницы» Василия Зубана. Им оказался бывший письмоводитель Павел Фабрици, недавно уволенный со службы. Старший лейтенант попросил найти его и привести в сельсовет.
Нашли его быстро. Через полчаса перед Зуевым стоял пожилой костлявый человек с большим кадыком, выпирающим из-под воротника замызганного солдатского кителя. В его агатовых глазах поблескивали лукавые искорки.
Дело в том, что Павел только утром вернулся из куреня Хустовца. Чайку он доставил в самом лучшем виде. Повидался с Дрыном, который хитро подмигнул ему и, не говоря ни слова, ушел на задание. Фабрици потолкался еще немного среди своих. Но вскоре пришел неизвестный ему хохол и сказал, чтобы он шел обратно домой и ждал указаний. Он, дай бог ноги, тут же убрался восвояси. Настроение у него было хорошее: был в пекле и остался цел и невредим. Главное, ни на какое дело не мобилизовали. Дома его ожидал еще один приятный сюрприз: жена уехала в соседнюю деревню к своей родной сестре и наказала соседке, если он вернется, передать, что ключ от хаты в условленном месте.
Только Фабрици расположился на заслуженный, как он считал, отдых, как пришла девочка из сельсовета.
— Иди, тебя кличут, — визгливо крикнула она через окошко.
— Чего им надо? — обозлился он. — Отдохнуть не дают.
— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Можа, опять на работу тебя наймут, — и убежала.
— На работу? Сумлительно, — проворчал он, но собрался и пошел. Настроение у него все же было хорошее.
Но по мере разговора с Зуевым оно понемногу портилось.
— Ваше имя и национальность?
— Дык селяне нарекли меня Сверчком, а фактично я — Павло Фабрици, русин. В прошлом откатчик Чинадиевского лесозавода, — последнее он ввернул с особым удовольствием. На всякий случай. Работая в сельсовете, он усвоил кое-какие «права и обязанности граждан» и знал, что выдать себя лишний раз за рабочего человека при новой власти никогда нелишне.
Он также подметил, что на собеседника это подействовало в положительную сторону, и еще больше приободрился. Панический страх и неуверенность в себе, которые вселились в него после посещения Станислава Крамера, давно прошли, и он опять был прежним, хитрым и коварным Фабрици.
Старший лейтенант аккуратно записал его ответы в блокнотик и опять поднял на него глаза. Его удивило необычайное спокойствие этого человека в разговоре с ним, даже некоторая нагловатая развязность, но последнее он отнес к личным качествам допрашиваемого. Он поинтересовался его жизнью при режиме Хорти.
Фабрици не моргнув назвался антифашистом.
