— Нет, — остановил его Фабрици, — лучше в летнюю кухню. Там нам никто не помешает.
Прошли. Сели. Чайка скинул с себя шляпу, снял очки. Глянул на Павла прищуренными близорукими глазами.
— Хорошо бы чайку, — попросил он.
— Може, с горилочкой?
— Нет. Сначала дело. А потом увидим.
Фабрици вышел. Отказ пришельца от горилки немного расстроил его. Он хотел за рюмкой выведать у близорукого его планы. Но ничего не поделаешь. Вскипятил чай. С ним в летнюю кухню прихватил половину жареного гуся и все разложил перед красномордым. Пока прикидывал, с какой стороны подойти к гостю, тот покидал в рот самые лучшие куски, прихлебнул их чайком и спросил:
— Чем вы тут занимаетесь? Что сделали по наказу Резника?
Павел молча пожал плечами.
— Чего ты мнешься?
— Дык я человек маленький и не в курсе.
— Не мудри, — сердито рыкнул тот. — Тебе не провести Лео!.. Отведи меня к Хустовцу или Зубану!
— Засиделись мы, поздно уже. Ночь на дворе, — промямлил Фабрици. Ему хотелось отговорить Лео. Днем еще он мог ориентироваться по зарубкам, о которых ему рассказал Станислав, а ночью? Но Чайка взвинтился:
— Нет у вас порядка! — закричал он. — Нет и уважения к старшим. Есть только бедлам! Иди немедля к Хустовцу!
«Вон ты какой властный! Видать, в больших чинах», — подумал о госте Фабрици и решил подчиниться.
Перед тем как отправиться в путь, Чайка развернул карту и приказал показать, где находится курень Хустовца. Павел ткнул пальцем в зеленое пятно среди Карпат.
— Добре, — хмыкнул близорукий, — подходы неплохие. Местность тоже. Поведешь напрямик, минуя селения.
Винокуров поехал к Тоне на второй день после разговора с Чащиным. Балог обещал ждать его в Берегово, где Тоня гостила у своей тети. Туда от Королева ходил пригородный поезд. Было утро воскресного дня. В вагоне битком народу. За шумным гомоном людей не слышно даже перестука колес. Певучий украинский говор переплетался с венгерской речью, чисто русский — со словацкой. В тамбуре молодежь пела песни. В их нестройный хор врывалось недовольное кряканье гусей и уток, которые там и сям выглядывали из наспех сколоченных ящиков. Большинство пассажиров вагона спешило на рынок: на полу лежали их заплечные мешки, стояли корзинки, полные фруктов.
Иван Алексеевич в светлом праздничном костюме расположился у окна. Казалось, что он полностью поглощен открывающимися перед ним картинами природы: то внимательно рассматривал тянущиеся за окном гряды невысоких холмов, то провожал глазами полоски посевов пшеницы, остролистой кукурузы, головастых подсолнухов. Ему действительно все это было интересно, но более всего его привлекали люди. Он работал с людьми, и их-то ему нужно было знать. Возможно, что все, едущие в этом вагоне, хорошо относятся к новой власти, но, может быть, среди них есть и враги, с которыми ему предстоит встретиться. Тут майор поймал себя на мысли, что он сегодня особенно мрачно настроен, и решил, даже приказал себе, больше не думать о последнем. Повернулся и стал смотреть в окно.
— Подъезжаем к Берегово, — объявил проводник, проходя по вагону.
Вскоре поезд остановился у вокзала. На перроне Винокурова встретил Николай Балог. Рядом с ним стояла Тоня.
— Мы друг без друга ни шагу, — с мягкой улыбкой сказал Николай. — Знакомься. Это наш гость, майор Винокуров.
— Антонина Данченко, — чуть слышно произнесла девушка. Из-за темных длинных ресниц на майора глянули лучистые голубые глаза.
— Очень приятно. Рад встрече, — с поклоном ответил Иван Алексеевич, осторожно пожимая протянутую ему руку. — Мне бы хотелось поговорить с вами.
Тоня в знак согласия наклонила голову.
— Мне Коля все передал.
— Но где это лучше сделать? На улице вроде бы неудобно.
— А зачем на улице? — за девушку отозвался Балог. — Можно поговорить у ее тети дома. Хозяйки до вечера не будет. Так что нам никто не помешает.
— Очень хорошо, — согласился Винокуров. — Но только у меня есть к вам маленькая просьба. Давайте пройдем по центру вашего города, я хочу посмотреть на него.
— С удовольствием, — согласился Николай. — Нам как раз по дороге.
Они прошли привокзальную площадь и углубились в улицу, ведущую к центру. Винокуров любовался зданиями, бульварами и скверами, роскошными цветниками. Если бы не война, Иван Алексеевич уехал бы после окончания института в райцентр и обязательно там начал около дома разводить цветы. Это была его слабость. Но война все спутала и направила его жизнь по другому руслу. Но где-то еще в глубине души он надеялся на осуществление своего желания. Семья, домик и цветник под окнами. Его цветник.
