«Итак, бандеровцы! — Чащин взял из ящика стола папиросу, закурил. — Возможно, у нас под носом действует банда, пришедшая со стороны. Это осложнит работу. Необходимо утром созвониться с Ужгородом».
Будучи в Дивном, он сразу вызвал на место оперативную группу, которая приступила к расследованию. Организовал сходку… Заинтересовало его настроение крестьян, как они среагировали на кровавую вылазку бандитов.
Вспомнил все до мельчайших подробностей.
В Ужгороде к нему в машину попросился Николай Балог. Из местных, закарпатских, воевал против фашистов в партизанском отряде. С первого же их знакомства Балог понравился Чащину. Его интеллигентное, продолговатое лицо, карие большие глаза. От него веяло силой и молодостью. Николай говорил тихо, речь его была немногословна.
В Дивном Балог оказался неоценимым помощником. Он знал хорошо местные обычаи и, главное, язык. И поэтому послужил Чащину переводчиком.
Когда они въехали в село, то увидели в его центре толпу. Остановились, потому что почувствовали по настроению людей — выкрикивание бранных слов, жестикуляция рук — здесь назревала драка.
— Что у вас здесь происходит? — выходя из машины, спросил у крайнего мужчины Александр Лукич. Подполковник был небольшого роста, коренастый; коричневый в белую полосочку гражданский костюм с тремя орденскими планками на груди сидел на нем ладно, плотно облегая плечистую фигуру. На вид ему было не более сорока. Он снял фетровую шляпу, зажал ее в правой руке и направился в центр собравшихся. Ему навстречу выступил высокий старик в меховой безрукавке и спросил:
— А вы сами-то хто будете?
Чащин вынул из кармана служебное удостоверение и протянул его старику. Тот быстро прочитал, взглянул на Чащина зоркими умными глазами, не утратившими еще молодого блеска, и промолвил:
— Понятно, зразумив. Велико несчастье у нас, товарищ начальник.
Старик оказался председателем сельского Совета. От него первого и узнал Александр Лукич о смерти Барата. Он сводил приезжих в хату, где лежал учитель. Лицо покойного было изуродовано, на лбу вырезана звезда. Старик протянул тетрадочный листок бумаги, на котором кровью было написано: «Так буде з кажным, хто дюже ратуе за радянську владу!». Это было прикреплено на груди убитого.
— Так… Понятно, — задумчиво проговорил Чащин.
Он вышел на улицу. Народу около дома стало еще больше.
— А зачем народ собрался здесь? О чем толкуют? — спросил он.
— Як зачем? — Старик удивленно посмотрел на него. — Коли сяка беда приключилась, треба ее обсудить. А толкуют селяне о разном: одни жалеют Барата, добрый був учитель, душевный, другие гневаются на злыднев, шо ховаются у лесах. Иные так: ни рыба ни мясо, им все едино, був у нас учитель, чи не. Да еще размовлють, що вбили-то его не бандиты, а хто другий. У лесах ще богато инших злыдней. Бумагу-то такую любой написать может. Печатки-то на ней нема.
Балог внимательно слушал старика. Когда он замолк, Николай вмешался в разговор:
— Нет, уважаемый товарищ, — начал он. — Эти люди хорошо знают, о чем ведут речь, а прикидываются простачками.
Старик повернулся к нему всем корпусом, а Балог, подогретый вниманием, распалился еще пуще.
— Учитель был одним из лучших наших агитаторов в округе. Народ ему верил, поэтому его и убрали. Он, видимо, им очень мешал. А те, которые хотят свалить вину на кого-то другого, просто мутят воду. Обстановка у вас в селе, по всему видно, сложная. И вы, папаша, еще не разобрались как следует в настроениях односельчан.
При последних словах старик изменился в лице. Его седые брови сдвинулись на переносице, уголки упругого рта дрогнули. Балог хотел ему еще что-то сказать, на Чащин остановил его:
— Не горячись, Николай. Не делай преждевременных выводов. Настроение у некоторых сельчан действительно нездоровое, но председатель, мне кажется, здесь ни при чем… Волей-неволей нам придется задержаться. Проведем сходку, тем более, у людей страсти разгорелись. — И обратился к председателю сельсовета: — Я думаю, это сейчас не трудно сделать? Тем более народу собралось здесь предостаточно.
Тот кивнул головой.
— Тогда оповестите людей. Пусть собираются.
Старик отошел к сельчанам, которые во время всего разговора с любопытством разглядывали приезжих. Чащин и Балог, спасаясь от начавшего припекать солнца, направились к раскидистому каштану-великану, куда их шофер предусмотрительно поставил черную «эмку». Идя рядом с Николаем, Александр Лукич подумал: «Обиделся, наверно, парень за то, что я его одернул». И вслух спросил:
— Как настроение?
Черные, круто изогнутые брови Николая дернулись вверх. Он добродушно улыбнулся:
— А-а-а, вы о давешнем? Нет, я не обиделся. Действительно, зря навалился на старика. Но ничего. Я постараюсь исправить положение.
