— Тоже в отставке. Вы, наверно, читали его мемуары? Здорово же он в Кильскую бухту прорывался и ходил под самым носом у немцев, ставил мины, а те подрывались и открытым текстом вопили — спасите, помогите...
Максимов отмалчивался, чувствуя неловкость: о мемуарах Грищенко он много слышал, а вот все недосуг было прочитать. Радовало, что у молодых велик интерес к прошлому. Вот и здесь в соединении офицеры ни одной новой книги об Отечественной войне не пропустят...
И когда, таким образом, перебрали почти всех сослуживцев, оказалось, что начальник училища старый знакомый Максимова еще по Испании.
— По Испании? — удивился лейтенант.
— Пришлось и там побывать.
Лейтенант хотел еще о чем-то спросить, но вмешалась Анна Дмитриевна:
— Пора спать. Люди с дороги, устали. Пощади их. Надо отдохнуть.
Вера, жена лейтенанта, растроганно сказала:
— Спасибо вам! Большое спасибо!
— За что? — удивилась Анна Дмитриевна. — Какая тут может быть благодарность? Мы с Мишей тоже молодыми были, и нас так же принимали старшие.
Утром встали рано. Анна Дмитриевна вместе с женой лейтенанта хлопотали на кухне, и запах кофе разносился по всей квартире. Максимов сидел на диване, наблюдая за Таней, скользившей по паркету. Заметив, что лейтенант рассматривает картину на стене, Максимов встал, подошел к нему и стал объяснять:
— Знаменитый бой Магомеда Гаджиева. Может, слыхали? Он всплыл в надводное положение и в упор расстреливал фашистский транспорт. Необыкновенная дерзость, одна из классических операций, которой всегда будут гордиться северяне.
— Слышал, — загадочно улыбаясь, сказал лейтенант. — Там командовал артиллерист Зармаир Арванов. Со второго или третьего залпа было прямое попадание. Транспорт повернул к берегу, хотел выброситься на мель. Тут-то ему и дали прикурить. Зажгли и отправили на дно, как топор...
— Откуда вы знаете такие подробности? — удивился Максимов.
— В училище в научном кружке я доклад о североморских подводниках делал.
— Ах вот что... Историей интересуетесь?
— Еще со школьной скамьи...
Действительно, доклады Геннадия Кормушенко об Отечественной войне 1812 года были не просто изложением общеизвестных фактов, а своего рода маленькими исследованиями. Учителя сулили ему успех на стезе историка. Возможно, так бы оно и случилось, если бы отец не поспешил определить Геннадия в военно-морское училище, а слово отца было в семье законом. Вот и зашагал Геннадий по другой дороге, и вовсе не жалеет об этом. Училище привило ему вкус к морю, походам, строгой размеренной жизни, к технике, которой он прежде вроде и вовсе не интересовался, если не считать занятия фотографией.
— Интересно... — протянул Максимов. — Ну, а история флота — это же непочатый край работы для исследователя, — он подошел к шкафу, достал книгу в твердом переплете — записки бывшего командира американской атомной подводной лодки «Скейт» Колверта «Подо льдом к полюсу» — и показал Геннадию: — Вы читали?
— Как же, еще в училище...
— Очень хорошо. — Максимов раскурил трубку и не торопясь перелистывал страницы, испещренные пометками на полях. — Книга, в общем, стоящая. Но вам не бросилась в глаза явная тенденциозность? Освещая историю завоевания полюса, он вскользь упомянул папанинскую экспедицию и открытие нашими учеными подводного хребта в Северном Ледовитом океане. А где многие экспедиции русских ученых? Где походы наших лодок? Ведь первое плавание подо льдом совершил мой однокашник Виктор Николаевич Котельников. Погиб в войну. Именно он, а не кто другой, на подлодке Д-3 13 февраля 1938 года впервые в истории подводного плавания прошел подо льдом небольшой участок на высокой широте... Потом Коняев в финскую войну на Балтике форсировал подо льдом пролив Седра-Кваркен...
Максимов глубоко затянулся и, взглянув на Геннадия, заметил блеск в его глазах.
— Впрочем, Колверту, может, это все и ни к чему, а мы с вами должны знать. Я жду, кто из офицеров захочет пойти в архивы, изучить документы и написать истинную правду. Без натяжки, без тенденциозности, как одно время было, в кампанию борьбы с космополитизмом. По-честному, с полной ответственностью. Может, у вас есть такое желание?
Геннадий, краснея, пожал плечами:
— Не знаю, слишком ответственное дело.
— Ответственное, а стоящее. Подумайте. Со временем, может, станете этаким подводным Нестором-летописцем. А что вы думаете, подводный флот должен иметь своих историков...
Донесся голос Анны Дмитриевны:
— Товарищи, прошу к столу.
Таня первой ринулась на кухню, за ней появились мужчины.
— Я хочу к деде, — кричала Таня, глядя на Максимова умоляюще.
Он посадил девчушку на колени.
— Ты будешь мешать. Иди ко мне, — сказала мать и усадила ее рядом.
Геннадий почувствовал себя свободно, словно это давние знакомые, и начал рассказывать о своей семье, вскользь упомянул, что отец тоже служил на Северном флоте, сейчас в отставке, скучает, тяготится, никак не может найти себе подходящего занятия...
— А кто ваш отец? — заинтересовался Максимов.
— Может, слышали: Кормушенко Даниил Иосифович?
— Как же, не только слышал. Имел удовольствие лично знать.
