Максимов ехидно улыбнулся и, аккуратно положив ветчину на тоненький ломтик хлеба, стал старательно намазывать ее горчицей.
— Ветчину бы лучше с хреном, Анна Дмитриевна.
— Ты прав, Миша. К завтрашнему дню будет хрен. Лейтенант, ничего не заметив, продолжал:
— Мои родители всю жизнь были москвичами и вдруг на старости лет вздумали перекочевать в Ленинград. По-моему, зряшная затея. Все-таки московский климат не сравнишь с ленинградским. Опять же — столица!..
— Что же их туда потянуло? — спросил Максимов.
— Отец говорит: «Без флота для меня не жизнь. В Питере хоть в праздник выйдешь на Неву, корабли увидишь, и то душа радуется...»
Максимов посмотрел удивленно:
— Странно, почему он воспылал такой любовью к кораблям? Ведь он служил в штабах, а не плавал. По-моему, ваш отец всегда видел корабли только с берега.
— Нет, товарищ адмирал, в молодости он, кажется, служил на корабле.
— Сомневаюсь, у него ведь и звание-то не моряцкое — если не ошибаюсь, полковник береговой службы?!
— Так точно, полковник, — подтвердил лейтенант и неловко заерзал на стуле. Ему померещилось, будто он что-то сказал или сделал не так, задев контр-адмирала. Незаметно отодвинув тарелку, лейтенант посмотрел на часы. Максимов перехватил его взгляд:
— Да, пора двигаться!
Он встал, прошел в столовую, закурил трубку и предложил лейтенанту одеваться.
— Идемте в штаб, я вас представлю. Ваши пока останутся здесь. Я думаю, к вечеру все устроится.
2
...Луч прожектора освещал крутые ступени трапа плавбазы. По утрам вахтенные были на «товсь», ожидая, когда вдалеке появится знакомая фигура Максимова.
Обычно он шел на службу один. Сегодня рядом с ним шагал какой-то незнакомый офицер, и это всех немало озадачило.
Максимов, а за ним лейтенант Кормушенко поднимались по трапу на плавбазу подводных лодок. На свет прожектора из темноты выскочил дежурный. Максимов выслушал рапорт, прошел на ют и поздоровался с выстроившимися там офицерами штаба. Пронеслась команда:
— На фла-а-г и гю-ю-йс...
Вмиг все замерло. Флаг под звуки горна поплыл вверх и затрепетал на ветру.
Геннадий стоял у трапа. Максимов на ходу бросил ему:
— Вам придется подождать. И вошел в каюту.
Явился с докладом начальник штаба капитан первого ранга Южанин. Максимов с возмущением рассказывал ему вчерашнюю историю:
— Тащится лейтенант с женой, ребенком, вещами. Добрался до базы — и ночуй на морозе. Никому дела нет...
— Надо пропесочить кое-кого... — заметил капитан первого ранга Южанин, блестя стеклами очков.
— Вот именно... Подготовьте, Семен Ильич, письменное приказание отделу кадров: встречать всех офицеров, приезжающих для прохождения службы, а КЭО на этот случай иметь хотя бы одну резервную квартиру...
Южанин записал указание. Максимов смотрел выжидательно.
— Что еще?
— А еще, товарищ адмирал, есть мысль провести научно-техническую конференцию. Насчет кибернетических устройств. К нам имеет прямое отношение...
Максимов называл своего начштаба «фабрикой идей». Зная его чересчур увлекающуюся натуру, контр-адмирал порой сдерживал его благородные порывы, но тут сам заинтересовался:
— Как же вы это мыслите?
— Пригласим докладчика из штаба флота. Послушаем, а после откроем дискуссию о роли кибернетики в военном деле...
— Согласен. Только почему нужно приглашать кого-то со стороны, если у нас полным-полно отличных специалистов?!
— Ну как же, товарищ адмирал, все-таки из штаба флота, авторитетнее.
Максимов горько усмехнулся:
— Эх, Семен Ильич, Семен Ильич... Обидно слышать... Нет у нас веры своим людям, привыкли к варягам. Вот что, — добавил он строго. — Никаких приглашений, все должно делаться своими силами.
— Есть! Попробую с нашими поговорить... Максимов посмотрел в его большие навыкате глаза;
— Что у вас еще?
Южанин протянул папку с бумагами. Максимов читал, подписывал, а из головы не выходила мысль: как же быть с этим лейтенантом? Оставить у себя или позвонить в штаб флота, пусть дадут другое назначение?
Из глубин памяти возник тот пасмурный день, когда буксирный пароход доставил пассажиров из Мурманска в Полярное и молодой капитан третьего ранга Максимов после нежно-голубой лазури и палящего солнца Испании увидел серое небо, длинные гряды рыжих сопок и унылое море, штурмующее гранит. Он все еще находился во власти пережитого, чувствуя себя рядом с народом, бьющимся в бессилии и истекающим кровью в неравной борьбе с фашизмом. Первый, кого он встретил здесь, на Севере, был начальник отдела кадров Кормушенко, человек средних лет, с довольно приятным, даже располагающим лицом и какой-то загадочной улыбкой. Усадив Максимова в кресло, он расспрашивал об Испании и слушал внимательно, подперев голову рукой, в одной и той же сосредоточенной позе. Потом спросил:
— Как наш Север, нравится?
— Не успел осмотреться, — смущенно ответил Максимов и, взглянув на стол, вдруг заметил хорошо знакомую коричневую папку со своим личным делом.
— Вы курите? Прошу! Московские... — Кормушенко подвинул коробку с папиросами.
Максимов взял папиросу, закурил, не сводя глаз с коричневой папки.
