Открывала торжество председатель женсовета Анна Дмитриевна Максимова, одетая в свое неизменное темное платье с белым воротничком и белыми манжетами из гипюра. Уставшая от дневной беготни, она понимала всю значимость момента и сейчас старалась настроить себя на шутливо-деловой лад.
— Товарищи женщины! — начала она. — Обращаюсь именно к вам, ибо сегодня ваш, то есть наш, праздник. Приветствую и поздравляю вас, дорогие подруги. Приветствую и поздравляю наших мужей, сыновей, братьев, отцов и даже дедов. Им посчастливилось иметь таких хороших подруг, как мы...
Переждав вспышку смеха, Анна Дмитриевна продолжала:
— Не сочтите это самохвальством. Я не стану подкреплять мое утверждение цифрами и фактами. Издавна известны подвиги русских женщин... Нам, подругам военных моряков, часто приходится расставаться с нашими близкими. Мы и в мирное время привыкли к тому, что опасности и трудности сопутствуют мужьям и отцам, женихам и братьям... Только мы условились веселиться, а поэтому слушать мою команду. — Она повернулась к девушке в матросской форме, стоявшей у импровизированной мачты, и уже совсем другим, приказным голосом произнесла: — Смирно! Флаг веселья и дружбы поднять! Девушка потянула шкертик, и под звуки корабельного горна и шумные аплодисменты всего зала пополз вверх бело-голубой флаг. Когда он развернулся, гости засмеялись еще громче, увидев на нем забавную рожицу веселого человечка, расплывшегося в улыбке до самых ушей.
— За наше здоровье, друзья! — сказала Анна Дмитриевна, подняв высоко бокал, наполненный шампанским, и первая чокнулась с мужем. Через секунду в шумном говоре, звоне бокалов утонули короткие слова, которыми она обменялась с Максимовым.
Пир начался.
Некоторое время спустя гости разошлись по комнатам отдыха. Крутился барабан лотереи... Слышались выстрелы духового ружья в комнатном тире. Танцевали. Конечно, солидные — вальс и танго, кто помоложе — последнюю новинку: бодрый, ритмичный «липси».
Перед Геннадием и Верой, скромно стоявшими у окна, проходили в танце молодцеватый Доронин, невозмутимый Южанин и многие другие, знакомые и незнакомые офицеры со своими дамами. Особенно эффектно выглядели Талановы. Он — в новом костюме с иголочки, три орденские ленточки на груди. И она — высокая, стройная блондинка. Голубое джерсовое платье удачно гармонировало с нежно-розовым лицом, высокой прической: шелковистые волосы ее были перевязаны голубой лентой.
Откуда ни возьмись, появилась Анна Дмитриевна.
— Вы что же не танцуете?
Верочка бросила смущенный взгляд на Геннадия.
— Он стесняется...
— В таком случае идемте, я вам найду другого кавалера.
Анна Дмитриевна взяла Верочку за руку, подвела к Максимову. И они закружились в вальсе...
Талановы не играли, не танцевали, с отрешенным видом людей, которым все это наскучило, переходили из одной комнаты в другую.
— Стандартные удовольствия. Не могли придумать что-нибудь интереснее, — произнес он.
— Тсс... Максимов! — дернула его за рукав жена.
Максимов, в веселом, добродушном настроении, обходил гостей. Через минуту они поздоровались, и Талановы поспешили выразить благодарность за веселый праздник.
— Я-то при чем?! — удивленно глянул на них Максимов. — Женщины все организовали, их и благодарите.
— Положим, товарищ адмирал, — Таланов шутя погрозил пальцем, — мы знаем эту кухню: от вас все исходит...
— Если уж хотите знать правду — все исходит от начальника политотдела. Впрочем, это не существенно, — сказал он и собрался идти дальше, но Таланов его задержал:
— Товарищ адмирал! Можно один вопрос?
— Пожалуйста.
— Мне кажется, у вас есть ко мне какие-то претензии?
— Есть! Не знаю, стоит ли сегодня?..
— Стоит, и даже очень стоит, — подхватил Таланов. Максимов тряхнул головой и сказал, попыхивая трубкой:
— Перестаньте пудриться и делать красивую мину при плохой игре!
Максимов вежливо поклонился и пошел дальше.
12
...В тот день корабельные работы закончились на два часа раньше обычного. Коммунисты встречались в Ленинской каюте береговой базы, теперь они были не начальство и подчиненные, а члены одной семьи.
Уж так повелось — на партийном собрании делает доклад командир корабля. Всегда в эту пору и по одному и тому же поводу — о боевой и политической подготовке экипажа.
Внимательно, с уважением слушали капитана первого ранга Доронина. Успехи экипажа налицо. А вместе с тем, если бы спросить командира: «Это потолок, выше которого уже не прыгнешь?» — «Нет, — ответил бы он. — В наших возможностях куда большее... Сегодня нам впору соревноваться не только с кораблями нашего соединения. Мы можем бросить вызов друзьям по оружию на Балтике и в глубинах Тихого океана».
Не довольствоваться тем, что есть, а идти дальше — призывал Доронин.
