Сталинград! Тебя любили все: коренные сталинградцы, потому что здесь родились и выросли, солдаты, защищавшие Волжскую твердыню, и люди, приехавшие восстанавливать город, – любили его, как мать любит свое дитя. Сталинград рос и развивался, хорошел, радовался жизни, сияя под ярким солнышком юга, но по ночам плакал вместе с матерями России и Украины, Белоруссии и Грузии, Армении и Казахстана и многими другими мамами на краю и в центре мира. Сталинград – очень интересный город, насквозь пропитанный печалью и одновременно светящийся от возрождающейся молодой и красивой жизни.
Полюбили Сталинград и Луганцевы, здесь они создали семью, приобрели новых друзей и вместе со всеми строили город. А строить город не значит создавать только дома и дороги, город строят и те, кто рожает детей, воспитывает их, учит, лечит, ставит новые спектакли, пишет стихи, вещает по радио, варит сталь или просто готовит пищу в многочисленных столовых, а если город строят с чистыми помыслами и открытым сердцем, то он всегда прекрасен. Таким и был Сталинград, город-герой!
Александр Андреевич тоже строил, вернее, перестраивал кафедру на свой лад, но шашкой с маху не рубил. Профессор познакомился, присмотрелся, хирурги в основном все были неплохие, но особой тяги к науке не испытывали, ходили, что называется, по проторенным тропам. Из общей массы выделялся доцент Светлогорский, человек с добрым сердцем и золотыми руками. Алексея Сергеевича любили все, и больные и медперсонал. За долгие годы жизни в городе его узнавали почти все жители, о нем рассказывали байки. Сказывали, как-то возвращался Светлогорский поздно ночью домой после операции и встретили его лихие ребята.
– Здравствуй, дядя! Шуба у тебя больно хорошая, похоже, и кошелек полный, а нам выпить-закусить не на что. Так что раздевайся, мил человек, – произнес мелкий фраерок.
Алексей Сергеевич снял шубу, шапку и тут раздался грозный голос главаря:
– А ну ша, братва! Это же наш хирург Светлогорский, дурьи ваши головы. Таких людей надо знать в лицо. Извините, Алексей Сергеевич, ради Христа! – Он врезал подзатыльник фраерку. – Одевайтесь, уважаемый. А ты, Сиплый, проводи доктора до дома и денег ему дай за моральный ущерб.
Такие люди, как Светлогорский, всегда опора, на них всегда положиться можно. Доцент тоже с уважением принял Луганцева, а когда увидел, как он оперирует, сказал врачам:
– К нам приехал прекрасный хирург и неординарный человек, гонять вас будет, как сидоровых коз, и поделом, а то некоторые из вас зажирели, через губу переплюнуть ленятся. Так что думайте, кому с новым шефом по пути, а кому быть на обочине. Я вот, например, хочу тряхнуть стариной.
Месяца через три Луганцев понял, кто чего стоит и уже знал, что больше половины сотрудников его темпа не выдержат, будут уходить. Необходимо готовить смену и лучше набирать молодежь, учить ее, лепить из молодых хирургов то, что надо.
Профессор собрал членов студенческого хирургического кружка при кафедре, рассказал им о своих планах, сделав особый акцент на развитии грудной хирургии, поведал о возможности заняться научными исследованиями и сразу предупредил, что работа будет нелегкой и ради нее нужно быть готовыми пожертвовать многим. Студенты слушали внимательно, молчали и вопросов не задавали, нельзя было понять, дошла до их сознания информация или нет. Под конец заседания выступил староста кружка Виталий Шинкаренко, говорил в основном правильно, радовался, что теперь кафедру возглавил известный ученый, и хирургия в Сталинграде поднимется на новый уровень, призывал ребят поступать в клиническую ординатуру. Все бы хорошо, но говорил Шинкаренко больше лозунгами, которыми в то время пестрили газеты, это несколько насторожило Луганцева.
Когда профессор возвращался в свой кабинет, Светлогорский напросился на аудиенцию.
– А этот Виталик, староста наш, обкомовский зять.
– Не понял? – удивился Александр Андреевич.
– Ну, тесть у него секретарь обкома Поспелов.
– Это я понял, неясно, мне к чему эта рекомендация.
– Шинкаренко обязательно придет к нам в ординатуру. Вот я и подумал, сколько нашей клинике можно в бараках да времянках ютиться, пора бы в нормальные корпуса перебираться. В первой советской больнице почти восстановлен хирургический корпус. Так пусть мальчик и похлопочет.
– Алексей Сергеевич, несолидно нам с вами такие вопросы через мальчиков решать. Я и сам к Поспелову могу на разговор напроситься. А парень этот не так прост, как кажется. Он уже сейчас сознательно или подсознательно выделяет себя из общей массы, ему нравится быть выше других, мы с просьбой обратимся, все сделает, чтобы выполнить, но как бы потом понукать нами не стал.
Через неделю Луганцев встречался с ректором института, докладывал о своих планах, рассказывал о проблемах клинической базы.
