Операционный блок – это святая святых любого хирургического отделения, и медсестры там работают особые. Стать операционной сестрой мечтают многие, но не каждая может, не каждой дано выдержать такой труд. Операционная сестра моется на операцию на час раньше хирургов, готовит операционный столик так, что бы все инструменты, которые нужны для данного оперативного вмешательства, были, а для этого нужно знать ход операции, да еще и предусмотреть все неординарные случаи. Все должно быть у хирурга под рукой и ничего лишнего… Под конец операции, пока не начали зашивать рану, санитарки считают использованные салфетки, которыми сушили рану от выпота крови, сестра считает все, что осталось на столе, и не только салфетки, но и шарики, и тампоны. Если все совпадает, тогда хирурги начинают послойно зашивать рану, моют руки, оформляют медицинскую документацию, лечат других больных, а операционные сестры, отправив больного в палату, наводят порядок и готовятся к следующей операции. Девчатам необходимо сделать сотни салфеток, складывая их так, чтобы все обрезанные края оказались внутри, чтобы ни одна ниточка не оторвалась и не попала в рану, ибо даже маленькое инородное тело в организме человека вызывает воспаление. Потом сестры стерилизуют инструменты, операционное белье, облучают кварцем операционные залы, одним словом, работа с утра до вечера. Бывает, операция длится пять-шесть часов. Бывает, две или три подряд, тогда до полуночи на работе, а дома муж, дети и там тоже все должно быть в полном порядке. Операционные сестры – женщины уникальные!
У Луганцева отношение к операционным сестрам было особенно уважительное, он никогда не позволял ни себе, ни своим помощникам повышать голос на сестер. В те моменты, когда операционная сестра вдруг замешкается, профессор нестрого просил ее сосредоточиться, это действовало лучше любого окрика. Как-то во время операции старшая операционная сестра подала Александру Андреевичу не тот инструмент, он попросил ее быть внимательнее, та напряглась и до конца операции ошибок не повторяла. Уходя из операционной, Луганцев обратил внимание на печальные глаза старшей, но ушел молча, однако зашел в оперблок через час, сестры в это время ловко делали салфетки.
– Девчата, отдохните малость, мы с Раисой Борисовной поговорим.
Все мигом вышли из материальной комнаты.
– Что с тобой, Раечка? – Шеф подсел рядом и обнял свою лучшую помощницу за плечи.
– Да так, пустяки. Не обращайте внимания.
– Из-за пустяков такой кислой физиономии не бывает. Давай рассказывай, облегчи душу.
– Ну говорю же, пустяки. Завела, дурра, кур, думала, что-то мясное на столе будет, а все обернулось наоборот. Кормить кур нечем, хоть руби всех подряд, а жалко.
– А, говоришь, пустяки. Мне-то не знать, что это такое. Это беда, небольшая беда, но все-таки беда. Кур не руби. Завтра у нас выходной, я что-нибудь придумаю. Адрес мне свой запиши.
В этот же день Луганцев позвонил одному из директоров совхоза, что недалеко от города, а в воскресенье усадил жену в только что купленную «Победу» и в – деревню. Профессора встречали с почетом, угощали обильно – еще бы, в совхозе работал не один человек, которому он помог. После великолепного обеда машину доктора затарили зерном.
Раиса Борисовна была счастлива, муж ее зазвал профессора на рюмку, а он и не отказался. Все были довольны, особенно Галина, она гордилась мужем, она была в восторге от своего избранника, только такими должны быть настоящие советские люди, как такого не любить всем!
Сам же Луганцев не придавал таким поступкам особого значения. Он давно понял, что Бог избрал его помогать людям в этой жизни и не только по специальности. Александр Андреевич понимал, что он не ангел, не херувим, потому что порой бывал очень строг и даже жесток к коллегам, которые по своей лени или по разгильдяйству причиняли пациентам боль и страдание. В таких случаях профессор говорил с виновником сурово и после разговора увольнял из клиники. Набирая вновь испеченных врачей, учил их в ординатуре, аспирантуре, приобщал к науке, а главное, к ненормированной, но творческой работе.
Первая волна его учеников на волжской земле была фронтовая. Молодые доктора, не раз смотревшие смерти в лицо, привыкли трудиться столько, сколько нужно, умели отдыхать везде и в любом положении, но главное, все они беззаветно любили хирургию.
Все фронтовики имели разные ранения. После некоторых кто-то физически выглядел здоровым, а кто-то, как Георгий Хорошилов, хромал. Этот настырный казак с руками волшебника, когда работал в операционной, под правую ногу подставлял специальную подставку, ибо она была гораздо короче левой. А Хорошилов, делая вид, что не устает, оперировал иногда часа по четыре, отходя от операционного стола с улыбкой победителя.
