Главное всегда остается главным, а главным было движение вперед. Медицинскую литературу читали все: доценты, ассистенты, аспиранты, клинические ординаторы. Но в городе, где сгорели почти все библиотеки, научной литературы было мало, ездили в Москву и в Ленинград, Горький и Казань, старались что-то заполучить в личных библиотеках коллег. Конечно, больше всех читал Луганцев, он не раз добрым словом вспоминал учителей своей гимназии, которые неплохо научили его французскому языку. Профессор был счастлив, когда получил несколько статей из Будапешта от Б.В. Петровского, который был на несколько лет командирован в Венгрию. Александр Андреевич поднял из архивов больниц Сталинграда все истории болезни больных, которые оперировались по поводу травм грудной клетки, их было больше двадцати, но оказываемая помощь в данных случаях сводилась лишь к обработке и ушиванию ран поврежденных органов. А как же быть с опухолями или кавернами легких, где нужно удалять больные доли органа, как быть с травмами и рубцовыми сужениями пищевода? Их нужно оперировать так же широко, как на кишечнике, ибо больные с нелеченой патологией органов грудной клетки были чаще всего обречены на смерть. Луганцев думал, искал, дискуссии по этим вопросам в клинике и на более высоких уровнях были жаркими, но каждая из них хоть на шаг двигала решение вопросов вперед.
Однако человек жив не только работой, профессор умел и отдыхать, он считал, что жить на Волге и не иметь лодки – это неправильно. В магазинах лодок с мотором тогда не продавали, а умельцы на Руси всегда были и будут. Александр Андреевич выторговал себе самодельную лодку с автомобильным мотором и по воскресеньям рассекал волжскую волну вместе со своей любимой Галей.
В июле дождей в Сталинграде почти не выпадает, солнце поднимается ранней ранью, долго-долго идет по большой дуге небосвода, оно разогревает все, пытаясь поджарить людей и природу. В такое время лучше быть у воды, нежиться в ласковой прохладе реки. В такой день середины лета Луганцевы были в лодке. Завезли на глубину пару переметов крючков по пятнадцать каждый, ткнулись носом судна в песок на острове и давай купаться, загорать и просто болтать о разном. Галя уже получила диплом, муж знал, что она собирается стать терапевтом и одобрял это, негоже женщине заниматься тяжелым хирургическим трудом. Загорая на песочке, Александр Андреевич поинтересовался судьбой однокурсников жены:
– Ну что друзья твои институтские, устраиваются на работу? Кто из них самый талантливый?
– На мой взгляд, самый способный Олег Боголюбов, начитан, умен и руки не крюки.
– Не знаю такого, но раз руки не крюки, должно быть, в хирургию пойдет.
– Он ходил в кружок на твоей кафедре, а потом профессор Сыроватко переманил, так что он в ординатуру по акушерству и гинекологии поступает.
– А Шинкаренко как по-твоему?
– Неплохой мужичок, но себе на уме. Знания есть только благодаря жене Лиде. Ты знаешь – она дочь Поспелова. Так вот, она его и толкает, им руководит, обтесала, окультурила, и он в последнее время начал высоко себя нести. К тебе в ординатуру поступить хочет.
– Уже поступил. А то, что им руководить можно, это хорошо для дела, пахать будет, как папа Карло, а там посмотрим. А ты у меня психолог.
– Я буду терапевтом и постараюсь стать хорошим врачом. Очень хочу научиться слышать не только сердца, но и души больных.
Солнце припекало все сильнее и сильнее, нужно выбирать снасти, иначе рыба начнет портиться в теплой воде. Рыбы наловили много, почти с каждого крючка снимали судаков, лещей, небольших сазанов.
– И куда нам столько? – спросила Галя.
– Сварим, поджарим, соседей угостим, а остальное завтра девчатам в операционный блок отнесу, пусть себе ушицу сварят.
