М а р ь я Л ь в о в н а (удивленно). Что такое? (Приоткрыла дверь.) Миша, я знаю, у вас мрачные мысли. Война не кончается. Это?
Г о л о с Б о ч а р о в а (очень серьезный и даже важный). Примерно да, Марья Львовна.
М а р ь я Л ь в о в н а (убежденно). Не надо думать об этом, Миша. Подумаешь! Ну не дождемся конца, ну и умрем. Недоделали многого? Так мы и на том свете будем работать! Может, еще и лучше. На этом свете Дмитрия Илларионовича лишили лаборатории… Из университета пришлось уйти… С дураком министром разругался. С проектом еще неизвестно что… А там, в раю, может, и министры лучше… и лаборатория уже приготовлена для Дмитрия Илларионовича…
Г о л о с Б о ч а р о в а. Лаборатория — это скорее по части ада.
М а р ь я Л ь в о в н а. Миша, довольно вам говорить о смерти… Когда я подумаю, что через год ему семьдесят пять… Неужели мы позволим ему умереть раньше меня?..
На пороге показывается Б о ч а р о в.
Б о ч а р о в. Марья Львовна, пожалуйста… Нет, вы оба, чтобы как можно дольше…
М а р ь я Л ь в о в н а. Хорошо, Миша. (Толкает его опять в кабинет и закрывает за ним дверь.) Разрешаю курить, только откройте форточку. Спички ваши куда я спрятала?
Г о л о с Б о ч а р о в а. В прихожей, Марья Львовна.
Марья Львовна идет в прихожую. Едва вступив туда, вскрикивает от неожиданности и роняет щетку. Тотчас слышатся невнятные восклицания, поцелуи, мужской смех с теноровыми, звонкими нотами. В гостиную вваливается д в о р н и к с большим чемоданом. В дверях кабинета появляется и сразу же опять исчезает Бочаров. Разговор супругов начинается еще в прихожей.
Г о л о с М а р ь и Л ь в о в н ы (крайне взволнованный). Хорош! Вместо недели — месяц.
Г о л о с П о л е ж а е в а (не менее взволнованный). Ты что, смеешься? Все английские университеты объехать… Вкруговую, да еще через минную зону, да разные заграждения, формальности, препоны.
Г о л о с М а р ь и Л ь в о в н ы. Постой, где ты был?
В дверях гостиной показывается спина П о л е ж а е в а, он в пальто и шляпе.
П о л е ж а е в. Понимаешь, не утерпел. Из Стокгольма проехал в Англию, побывал в Кембридже, куда меня опять звали. Представляешь, как это сложно нынче? А на обратном пути банкеты в честь меня устраивали. Нашли время! То минами, то шампанским меня взрывать.
М а р ь я Л ь в о в н а (показываясь за его плечом). Чтобы я еще раз отпустила тебя одного!.. Я-то думаю: почему он сидит в Стокгольме, что там делать? Только получить премию. А он — смотрите. И ни одного письма. Авантюрист! А как ты домой попал без звонка?.
П о л е ж а е в (пятится, пропуская вперед Марью Львовну). Смешно! Да ключ-то у меня с собой.
М а р ь я Л ь в о в н а (недоверчиво). Ну-ну, я была уверена, что ты его потерял… Обронил в минной зоне…
П о л е ж а е в (довольный и оживленный, в элегантном пальто с черным бархатным воротником, с небольшим саквояжем в руке проходит в комнату). Вот еще! На, посмотри, пожалуйста. (Безуспешно роется в карманах, тревожно оглядываясь на Марью Львовну.) Неужели я его действительно обронил?
Порывается бежать в прихожую, но оттуда в этот момент выставился до половины туловища д в о р н и к и тянет руку с ключом.
Д в о р н и к. Дмитрий Илларионович, так я же вам сейчас открыл. А ключ вы еще в прошлый раз в двери оставили. Только вы уехали, гляжу: торчит в скважине. (Заботливо обтерев о полу, отдает ключ.)
П о л е ж а е в (молча, косясь на Марью Львовну, выхватывает ключ). Скважина!
М а р ь я Л ь в о в н а. Не сердись на него, Дима.
Дворник уходит. Полежаев, веселый и улыбающийся, идет к окну, с удовольствием осматриваясь вокруг себя, нюхая цветы, расправляя листья. Особенное внимание уделяется рослому кактусу.
