М а р ь я Л ь в о в н а (входит). Миша, из вас вышел бы идеальный арестант.
Б о ч а р о в (странно взглянув на нее). Вы думаете, Марья Львовна?
П о л е ж а е в. Почему арестант? Кстати, перед отъездом мы так торопились, что забыли даже присесть, как полагается при проводах. Может, это сейчас не поздно?
Смеясь, рассаживаются. Полежаев сразу же углубляется в свою записную книжку.
М а р ь я Л ь в о в н а (тихо Бочарову, пока Полежаев занят). Никогда не сознается, что устал. Ну, хоть угомонился. А впрочем, я страшно рада, что он веселый. Все-таки развлекся поездкой. Он ужасно переживал войну, сидя здесь. Последнее время его поддерживала одна надежда на проект, который он представил перед отъездом министру. Что? Он не слышит, когда читает…
П о л е ж а е в (закрыв блокнот). Сейчас примемся за работу.
М а р ь я Л ь в о в н а (обиженно). Да ну вас! Сейчас будем чай пить.
П о л е ж а е в. Какой чай после пяти банкетов!
В передней раздается звонок.
М а р ь я Л ь в о в н а (со вздохом идет открывать). Ох как не хочется сейчас больше никого видеть!
П о л е ж а е в (живо). Муся, это, наверное, Викентий Михайлович; он раньше меня вернулся в Питер. (Бочарову.) Вот и другой помощник явился.
Входит В о р о б ь е в, худощавый блондин.
В о р о б ь е в (здоровается с Полежаевым, сразу же беспокойно Бочарову). Ты уже сказал, да?
Б о ч а р о в (невозмутимо). Нет.
В о р о б ь е в. Почему?
Б о ч а р о в (пожимает плечами). Еще не сказал.
В о р о б ь е в. Глупо. Я нарочно пришел сейчас, пока Дмитрий Илларионович не успел уйти в университет. А ты еще раньше здесь — и молчал.
Б о ч а р о в. Я и сейчас молчу.
В о р о б ь е в. Совершенно тебя не понимаю. Тебе это было гораздо удобнее. А теперь, когда мы уже встревожили Дмитрия Илларионовича…
П о л е ж а е в (иронически наблюдая за ними). …то не худо бы ему объяснить, в чем дело. Долго вы будете пререкаться?
В о р о б ь е в (растерянно). Дмитрий…
П о л е ж а е в (резко). Да, я. В чем дело? Илларионович.
В о р о б ь е в (совсем, потерянно). Дело в том… (И вдруг разрыдался.)
Общий переполох, во время которого Полежаев незаметно для всех исчезает из комнаты. Воробьева усаживают в кресло, приносят воды.
М а р ь я Л ь в о в н а. Еще попейте, голубчик. Миша, еще воды!
Б о ч а р о в (гладит его по плечу). Успокойся, Викентий.
В о р о б ь е в (пьет воду, зубы его стучат о стакан). Миша, я не могу… Миша, так жалко…
Б о ч а р о в. Успокойся.
В о р о б ь е в. Ты расскажешь? Все? Да?
Б о ч а р о в. Да, да, успокойся.
В о р о б ь е в. Не обращай на меня внимания. Это сейчас пройдет. (Ему неловко. Ко всем, просительно.) Не обращайте на меня внимания… Мне очень стыдно перед Дмитрием Илларионовичем.
Смотрят — Полежаева в комнате нет.
М а р ь я Л ь в о в н а (немного смущенно). Должно быть, ему надоело, и он пошел заниматься. (Видя, что Бочаров направился в кабинет.) Миша, пока не надо. Остынет, тогда позовет или сам выйдет. (Воробьеву, с виноватой улыбкой.) Ужасно не любит семейные происшествия.
Б о ч а р о в (ворчит про себя). И я не люблю, признаться.
М а р ь я Л ь в о в н а. Миша, молчите, пожалуйста. (Воробьеву.) Викентий Михайлович, что случилось?
Воробьев молчит, совсем подавленный.
(Переводит взгляд на Бочарова.) Что-нибудь очень плохое, должно быть? Да? (Нетерпеливо.) Да или нет?
Б о ч а р о в (спокойным и густым басом). Проект похоронен, Марья Львовна.
Пауза.
М а р ь я Л ь в о в н а (тихо). Не понимаю.
В о р о б ь е в. Докладная записка Дмитрия Илларионовича, которую он подал перед отъездом, об учреждении Академии прикладной ботаники в помощь России, поражаемой недородами…
М а р ь я Л ь в о в н а (нетерпеливо). Да знаю, знаю… Мне ли не знать?! Ну?
В о р о б ь е в (нервно). Проект отвергнут министром.
М а р ь я Л ь в о в н а (быстро). Причина?
В о р о б ь е в. Сочли невыполнимым в настоящее время. Война, разруха…
Б о ч а р о в (спокойно). Есть и еще причина. Проект полежаевский. (Подчеркивает последнее слово.)
Пауза.
М а р ь я Л ь в о в н а (тихо). Да, конечно.
Пауза.
