Никто не видит, как в дверях кабинета неслышно появился П о л е ж а е в и слушает.
(Тихо.) А он-то радовался: вернется — и сразу за это дело.
В о р о б ь е в. Все пропало!
М а р ь я Л ь в о в н а (задумчиво Бочарову). Так вот вы что от меня скрывали, когда я вас сегодня спрашивала! (Пристально смотрит на Бочарова.) Понимаю, не хотел портить встречу… счастливое настроение. Ах вы, милый!
В о р о б ь е в (нетерпеливо). Мне кажется, без Дмитрия Илларионовича надо обсудить главное: как сообщить ему обо всем.
Полежаев делает два шага вперед, злой, колючий.
П о л е ж а е в (насмешливый полупоклон Бочарову). Поздравляю вас, я все слышал. (Всем, сухо.) Благодарю за проявленную заботу обо мне… а также о моем проекте. (Смотрит на часы. Бочарову и Воробьеву.) Идемте, господа.
М а р ь я Л ь в о в н а. Куда?
П о л е ж а е в (идя в кабинет). Работать.
Бочаров в свою очередь вынимает огромные серебряные часы и нерешительно кашляет.
(С порога.) Ну, что стоите?
Б о ч а р о в. Это верно. Мне бы уж, собственно, надо ехать. (С испугом глядит на Полежаева.) Только как же с работой? (Воробьеву.) Придется тебе, а?
Полежаев секунду смотрит на него, потом вдруг хватает длинной, цепкой рукой за плечо и утаскивает за собой в кабинет. Недоумевающие Марья Львовна и Воробьев остаются одни. Воробьев встает и идет в кабинет.
М а р ь я Л ь в о в н а. Викентий Михайлович!
Воробьев молча оглядывается через плечо.
Не ходите! Пусть они поговорят.
Воробьев не слушается и берется за ручку двери.
(Строго.) Сядьте. Как вам не стыдно! Ведь я же вижу. Чудак! Ревнует профессора к новому способному студенту.
В о р о б ь е в (с горечью). Именно. Когда-то я, теперь он. Очевидно, он способнее.
М а р ь я Л ь в о в н а. Да вы институтка! Не приват-доцент, а форменная институтка.
В о р о б ь е в (останавливается перед ней). Вы не знаете еще одной новости… Вероятно, ее он и сообщает Дмитрию Илларионовичу. (Значительно.) При характере Дмитрия Илларионовича она чревата последствиями гораздо бо́льшими, чем разгром проекта.
М а р ь я Л ь в о в н а (скрывая тревогу). Говорите.
В о р о б ь е в. Издан новый закон: студентов, замеченных в революционных волнениях, отправлять на фронт.
М а р ь я Л ь в о в н а (гневно). Какая мерзость! Но это неслыханно! Неужели не будут протестовать?
В о р о б ь е в. Успокойтесь. Вы знаете, что намерены предпринять либеральные профессора?
М а р ь я Л ь в о в н а (просто). Подать в отставку.
В о р о б ь е в. Да, но они ждут, чтобы кто-нибудь сделал это первый.
М а р ь я Л ь в о в н а (так же просто). Ну, так это сделает Дима. (Беспокойно.) А что, разве в это время в университете были волнения?
Воробьев молча наклоняет голову.
(Еще беспокойнее.) А Миша? Замечен?
Воробьев молчит.
(Как бы успокаивая себя.) Вряд ли. Он у нас такой тихий. Правда, он не участвовал?
В о р о б ь е в (жестко). Он не участвовал в университетских беспорядках. Ему было некогда. Он устраивал беспорядки во флоте.
М а р ь я Л ь в о в н а. Во флоте?
В о р о б ь е в (нетерпеливо). Агитировал среди матросов.
Дверь кабинета открылась. Выбегает П о л е ж а е в, ни на кого не обращая внимания, бежит к окну и выглядывает на улицу. Б о ч а р о в выходит за ним.
П о л е ж а е в (крайне встревоженно). Как будто никого? Но, может, лучше останетесь? Отсидитесь у меня, а там видно будет.
Б о ч а р о в. Нет. Если смогу, я должен уехать. Вы знаете, я говорил вам.
П о л е ж а е в. Да, да. (Опять бежит к окну.) Никого нет. Но на всякий случай пройдите двором. Я вас выпущу через черный ход. (Марье Львовне.) Ну что, ну что? Ну, скрывается от ареста. Ну, поднимал восстание… Что тут такого особенного? Должен уехать. Посылают в другой город. Это же лучше, надеюсь, чем в тюрьме сидеть… Хотя он и идеальный, по-твоему, арестант…
М а р ь я Л ь в о в н а. Постойте, я ничего не понимаю…
