— Наоборот, сэр. Я все очень тщательно проверил. Он продал фирму менее чем за половину ее рыночной стоимости. Даже поверенные того конгломерата, который купил фирму, были изумлены. Они были готовы согласиться на цену, в три раза большую.
Глаза представителей Инвер Брасса опять были устремлены на фотографию человека в накренившемся суденышке, обходившем поворот на бурных порогах.
— Кто делал снимки? — спросил Логан.
— Я, сэр, — ответил Варак. — Я шел за ним по пятам, а он меня так и не заметил.
Просмотр слайдов продолжался, и вдруг картина на экране резко изменилась. На «кандидате» уже не было грубой одежды, в которой он преодолевал пороги в бурлящей воде, или видавшего виды комбинезона, в котором он сидел у костра и готовил над ним пищу. Сейчас он был чисто выбрит, волосы подстрижены и причесаны, в темном деловом костюме он шагал по улице с кейсом в руке.
— Это Вашингтон, — сказал Эрик Сандстром.
— А сейчас он на ступеньках, которые ведут к ротонде, — прибавил Логан, разглядывая следующий слайд.
— Он на Холме, — вскользь заметил Мендель.
— Я его знаю! — воскликнул Сандстром, пальцами правой руки потирая висок. — Мне знакомо его лицо, с этим человеком связана какая-то история, но не вспомню какая.
— Это не та история, о которой я собираюсь вам поведать.
— Ладно, Милош, — решительным голосом произнесла Маргарет Лоувел. — Вполне достаточно и этого. Кто же он такой, черт побери?
— Его зовут Кендрик. Эван Кендрик. Он член Палаты Представителей от Девятого округа Колорадо.
— Конгрессмен? — удивился Джекоб Мендель; на экране сейчас была фотография Кендрика, стоявшего на ступеньках Капитолия. — Я никогда о нем не слышал, хотя думал, что знаю всех, кто там находится. Конечно, по имени, а не лично.
— Он там относительно недавно, и о его избрании не сильно распространялись. Он пробился в президентское окружение потому, что в этом округе не существует оппозиции, и первичная победа равносильна избранию. Я упомянул об этом потому, что в философском смысле конгрессмен не очень хорошо сочетается с политикой Белого Дома. Во время первичных выборов он не затрагивал важных национальных вопросов.
— Ближе к теме, — проворчал Гидеон Логан. — Так вы полагаете, что он такой же независимый, как, скажем, Лоувел Вейкер?
— Да, сэр.
— Спокойный, уверенный в себе новичок, не слишком влиятельные избиратели, — как бы резюмируя, промолвил Сандстром. — С этой точки зрения ваш аноним в безопасности. Возможно, даже слишком. Нет ничего более мало запоминающегося в политических кругах, чем только что избранный конгрессмен из неизвестного района, о котором никто ничего не слышал. Денвер в Первом округе, Боуведер — во Втором, Спрингс — в Пятом… А где этот Девятый округ?
— На юго-запад от Теллурида возле границы Утаха, — ответил Джекоб Мендель и пожал плечами, как бы извиняясь за свою осведомленность. — У них были акции горнодобывающих компаний, довольно спекулятивные, к которым мы присматривались несколько лет тому назад. Но человек на экране — не тот конгрессмен, которого мы там встретили и который отчаянно пытался убедить нас гарантировать размещение выпуска акций на рынке.
— Вы подписали, сэр? — спросил Варак.
— Нет, — ответил Мендель. — Честно говоря, риск превышал рассчитанный риск вложенного капитала.
— То, что вы в Америке называете «возможным жульничеством».
— У нас не было доказательств, Милош. Мы просто отказались.
— Но представитель Конгресса от этого округа сделал все возможное, чтобы заручиться вашей поддержкой?
— Да, действительно, так оно и было.
— Вот почему Эван Кендрик сейчас конгрессмен, сэр.
— О?
— Эрик, — перебил Гидеон Логан, наклонив большую голову, чтобы увидеть лицо Сандстрома. — Вы сказали, что знаете его, по крайней мере, вам знакомо его лицо?
— Знаю. Уверен, что знаю. Сейчас, когда Варак рассказал нам, кто он есть, думаю, что именно его я встречал на одном из этих бесконечных вечеров с коктейлем в Вашингтоне или Джорджтауне, и четко припоминаю, как кто-то рассказывал, что он замешан в какой-то истории… Впрочем, самой истории я не слышал.
— Но Милош сказал, что история, о которой вы подумали, совсем не та, о которой собирался рассказать он, — сказала Маргарет Лоувел. — Не так ли? — посмотрела она на Варака.
— Да, мадам. То, что я сказал профессору Сандстрому, несомненно относилось к тому, как Кендрика избирали. Он буквально купил выборы. Разозлившись, он похоронил своего оппонента, обрушив на него лавину местных публикаций и серию дорогостоящих собраний и митингов, которые скорее напоминали цирк, нежели политические ассамблеи. Говорили, что когда занимающий в то время пост конгрессмен жаловался на нарушение процедуры выборов, Кендрик сталкивал его со своими адвокатами, но не для того, чтобы обсудить избирательную кампанию, а наоборот, чтобы выставить на всеобщее обозрение поступки своего оппонента в его кабинете. Жалобы мгновенно прекращались, и Кендрик выигрывал.
