— И в таком гневе, — настойчиво продолжал Мендель, — как ты думаешь, что он сделает? В такой ситуации, я думаю, на разоблачение нас он все-таки не пойдет. Это было бы похоже на слухи о трехсторонней комиссии, поддерживающей Джимми Картера, потому что Генри Льюис поместил на обложке «Тайм» портрет малоизвестного губернатора Джорджии. В этих слухах было больше правды, чем лжи, но никого это не волновало… Так что сделает Кендрик?
Уинтерс взглянул на своего старого друга, глаза его расширились.
— Бог мой, — тихо сказал он. — Это вызовет в нем чувство отвращения, и он сбежит.
— Ситуация знакомая, Сэмюэль?
— Прошло так много лет… все было по-другому.
— Да не так уж и по-другому. Гораздо лучше, чем сейчас, но не по-другому.
— Я не был у власти.
— Это зависело только от тебя. Блестящий, необыкновенно богатый преподаватель из Колумбийского университета, совета которого спрашивали сменяющие друг друга президенты и чье появление в комитетах Палаты Представителей и Сената изменяло национальную политику… Тебя сватали на губернаторство в Нью-Йорке, буквально вытащили в Олбани, как вдруг за несколько недель до съезда ты узнаешь, что неизвестная политическая организация запланировала твое выдвижение и неизбежные выборы.
— Это был абсолютный шок. Я никогда не слышал ни о ней, ни о них.
— Тем не менее, ты сделал выводы — правильные или нет, не знаю, — что эта молчаливая машина ожидает от тебя выполнения всех распоряжений, и ты исчез, разрушив всю комбинацию.
— Я был взбешен. Это было против всех принципов открытой политической борьбы, за которые я всегда выступал…
— Стремясь к полной независимости, — добавил биржевой маклер. — А что последовало за этим? Вакуум власти, политический хаос, партия находилась в смятении. Продвинулись и взяли власть оппортунисты, на территории от нижнего до верхнего течения Гудзона установились драконовские законы и правила коррумпированная администрация.
— Ты за все это винишь меня, Джекоб?
— Все взаимосвязано, Сэмюэль. Цезарь трижды отказывался от короны, и что из этого получилось?
— Ты хочешь сказать, что Кендрик может отказаться принять предлагаемый ему пост?
— Ты же сделал это. Ты в ярости удалился.
— Потому что неизвестные мне люди вкладывали огромные суммы денег, чтобы продвинуть меня на пост. Почему? Если они действительно были заинтересованы в лучшем правительстве, а не имели каких-то личных интересов, почему они открыто не предложили свои услуги?
— Почему этого не делаем мы сами, Сэмюэль?
Уинтерс жестко посмотрел на Менделя, глаза его были печальны.
— Потому что мы выступаем в роли бога, Джекоб. Мы должны, потому что мы знаем то, чего не знают другие. Мы знаем, что произойдет, если мы не будем продолжать наше дело. Люди великой республики неожиданно получат не президента, а короля, императора всех штатов. Они не понимают, кто находится за спиной короля. Этих шакалов на заднем плане можно разогнать к чертовой матери, только заменив его. Другого пути нет.
— Я понимаю. И поэтому я так осторожен.
— Да, мы должны быть чрезвычайно осторожны и сделать все возможное, чтобы некий Эван Кендрик никогда о нас не узнал. Задача предельно ясна.
— Отнюдь не все так просто, — возразил Мендель. — Он не глуп. Он станет недоумевать, почему на него направлено все внимание. Варак должен быть искусным сценаристом — каждый шаг должен последовательно, логично и неизбежно вести за собой следующий.
— Я тоже недоумевал, — тихо сознался Уинтерс, еще раз взглянув на портрет своей покойной жены. — Дженни мне говорила: «Это слишком просто, Сэм. Любой другой из кожи вон лезет, чтобы о нем написали несколько строк в газете, тебе же посвящают целые передовицы и хвалят за то, что ты, а мы в этом вовсе не уверены, делал». Именно поэтому я начал задавать вопросы и именно так я выяснил, что случилось. Не кто был причиной, а как это произошло.
— И тогда ты удалился.
— Конечно.
— Почему, я действительно хочу знать, почему?
— Ты только что ответил, Джекоб. Я был в ярости.
— Несмотря на все, что ты мог бы сделать.
— Ну, очевидно.
— Справедливо ли будет сказать, Сэмюэль, что тебя не охватила лихорадка завоевать этот кабинет?
— Нет, категорически нет. Достойно это восхищения или нет, но мне никогда и ничего не было нужно завоевывать. Как сказал как-то Аурелий: «К счастью или несчастью, но мне не нужно было полагаться на мою теперешнюю работу, чтобы прокормить себя». Мне кажется, этим все сказано.
— Но лихорадка, Сэмюэль. Лихорадка, которой ты никогда не ощущал, голод, которого ты не испытывал, должны захватить Кендрика. В конце концов, он должен захотеть победить.
— Огонь в желудке, — хмыкнул историк. — Мы все должны были первым делом подумать об этом. Но почему все мы решили, что он непременно ухватится за такую возможность? Боже, мы были глупцами.
