— Наш султан — хороший человек, шейх; и не по годам мудр. Мы уже убедились в этом.
— Он здесь?
— Он прибыл, сэр.
Низкий рев мощного лимузина покрыл треск горящего костра, гул человеческих голосов. Автомобиль с затемненными стеклами развернулся перед кольцом стражи у костра и резко остановился. Не дожидаясь, пока водитель распахнет дверцу, из машины вышел султан и прошел сквозь цепь охранников. Он был одет в одежду, соответствующую его официальному статусу. Этот стройный мускулистый молодой человек швырнул пышную накидку в открытую дверцу машины, однако головной убор оставил. Под накидкой обнаружился наряд типично западный — коричневые широкие брюки и футболка с мультгероем на груди и надписью: «Патриоты Новой Англии».
— Сколько лет, сколько зим, шейх! — проговорил молодой человек с легким английским акцентом, улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия. — Мне нравится ваш костюм, хотя он явно не от Брукс Брадзер.
— Ваша футболка тоже не от Кардена.
Они обменялись рукопожатиями. Рука султана оказалась сильной, жилистой.
— Спасибо, Ахмет, что вы согласились встретиться со мной. Простите. Я, вероятно, должен обращаться к вам «ваше королевское величество»? Мои извинения.
— Вы знаете меня как Ахмета, так называйте и впредь. А вас, шейх, если позволите, буду называть «сэр».
— Пойдет.
— Хорошо. Мы понимаем друг друга.
— Вы изменились, — заметил Эван.
— Было бы удивительно, если бы этого не произошло. Обстоятельства вынуждают быстро взрослеть. Перепрыгнул со ступеньки студента на ступеньку учителя.
— Вас тут уважают.
— Не человека уважают, а должность. Пойдемте, хочу поговорить без свидетелей. — Султан подхватил Кендрика под руку, повел за пределы освещенного круга, но тут же был остановлен офицером, встретившим Эвана.
— Ваше величество! — воскликнул он. — Ваша безопасность нам дороже нашей жизни. Пожалуйста, оставайтесь в пределах круга.
— Освещенный человек — прекрасная мишень.
— Мы окружим вас сплошной стеной. А местность здесь ровная, просматривается хорошо.
— Держите свое оружие наготове, сахби, — произнес султан, называя офицера своим другом. — Мы отойдем только на несколько метров.
— Я подчиняюсь с болью в сердце, ваше величество.
— Договорились. — Султан провел Кендрика через кордон. — Мои люди частенько бывают склонны к мелодраматизму.
— Это не совсем тривиальное желание — получить за султана пулю в грудь.
— Ничего особенного, Эван. Честно говоря, я знаю не всех, и лучше, чтобы наша беседа не долетала до посторонних ушей.
Они вошли в темноту. Кендрик внимательно посмотрел на молодого султана.
— Не понимаю. Вы не доверяете собственной охране?
— Все возможно в этом безумном мире. В глубине преданных глаз солдата может таиться и обида, и измена. Теперь мы отошли достаточно далеко.
Они остановились.
— «Безумный мир», — тусклым голосом повторил Эван, глядя, как мерцает костер и на фигуры солдат падает бледный свет луны. — Давайте поговорим именно об этом.
— Вы, конечно, приехали сюда из-за безумия, о котором говорит весь мир?
— Да, именно из-за этого.
— Какого дьявола? Что вы от меня хотите? — резким шепотом спросил Ахмет. — Что бы я ни предпринял, очередной заложник будет расстрелян, и тело его выбросят из окна. — Молодой султан покачал головой. — Я знаю, что вы работали вместе с моим отцом. Мы с вами встречались пару раз, беседовали. Я не думал, что вы меня запомнили.
— Запомнил. Вы уехали на второй год после окончания Гарварда. Ваш отец ушел в мир иной, и нужен был наследник.
— Спасибо за понимание, Эван. У меня тогда намечалась ужасно интересная работа у Гуттэн.
— Теперь у вас просто ужасная работа здесь.
— Я это знаю, — проговорил напряженным голосом Ахмет, забывая, что необходимо говорить шепотом. — Мне нужна уверенность, что мои решения верны. Есть решения самоубийственные. Можно, например, отозвать армию от границ Йемена и взять посольство приступом. Тогда смерть двухсот тридцати шести заложников неизбежна. Я предвижу заголовки в газетах: «Султан — убийца?» и так далее и тому подобное. Для Кнессета в Израиле — раздолье! Нет выхода, дружище! Я ведь не ковбой, который чуть что — нажимает на спусковой крючок и готовый рисковать и своей жизнью, и чужими. А пресса, готовая при малейшем промахе навесить на меня ярлык антисемита! О Боже мой! И Вашингтон, и Израиль, кажется, забыли, что мы все — семиты; что не все арабы — палестинцы; и что не все палестинцы — террористы. Я не могу дать заносчивым израильтянам повод послать американские Ф-14 убивать арабов, таких же невинных, как и ваши заложники. Вы следите за моей мыслью, Эван-шейх?
— Слежу, — хмыкнул Эван. — Хорошо бы вам поостыть и выслушать меня.
Султан шумно вздохнул и кивнул.
— Я непременно выслушаю вас, но это не значит, что я обязательно соглашусь с вашими доводами.
— Договорились. — Взгляд Эвана стал суровым, словно он пытался проникнуть в тайную суть того, о чем собирался сказать. — Вы слышали о Махди?
— Хартум. 1880-й год.
— Нет. Бахрейн. 1980-й.
— Что?
