Повествование вардапета Аристакэса Ластиверци полностью

Таким образом погубили всех, даже заживо погребенных вытаскивали пиками и после страшных мук добивали. Общим эхом в горах отдавались стоны терзаемых [жертв]. И когда все были убиты, пропороли трупам бока, извлекли печень, кинули в котлы и приказали нести их пленным женщинам вслед за собой. Этим завершилось наше смертельное пленение. Так мы были отданы в руки страшным, беспощадным врагам. И господь нас покинул, ибо не вняли мы ему, пока пребывали в мире. Через пророка взывал он к нам с мольбой: «Придите и внемлите мне. Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли»[331]. Мы пренебрегли его словами, посему и он не внял нам в дни бедствия, но отвратил от нас свое лицо. Мы во власти наших врагов, нас мучат недруги наши, и стрелы их напоены кровью нашей, а меч пожрал тела наших израненных, сраженных воинов. Так с победой вернулись они к себе. Говорили, что павших и плененных было семь тысяч, из них 60 иереев.

Выше я говорил, что, явившись в Мананали, [враги] разделились. О действиях первой [рати] я уже писал. /111/ Вторая же на стремительных конях направилась к Хандзэту и Хордзеану, не отклоняясь ни вправо, ни влево, но была подобна стреле, выпущенной лучником, — она срывается с тугой [тетивы] и попадает прямо в цель. Так и они — без отдыха для глаз и отдохновения для ресниц — ночью, подобно граду, смешанному с камнями, неожиданно напали на жителей Харава[333]. Город не имел укреплений, и жители волновались, как бушующее море, но исхода не находили. О, как ужасно то, что там свершилось! Неверные предавали [всех] мечу, избивая мать на глазах у ребенка и сына на виду у отца! Благодатный город мгновенно превратился в кровавый водоем. При этом неожиданном, стремительном бедствии были забыты любовь к ближним и сострадание к крови. Каждый стремился изыскать средства, дабы самому спастись от гнева воспламененной геенны. Пытались найти убежище в виноградниках, окружавших город, и там укрывались под кустами с плотной листвой. Но нечестивцы, догадавшись, бросались на поиски и закалывали всех пиками, так что виноградные лозы окрасились кровью. Те же, кого пощадили, потом под кустами находили своих близких и предавали их земле. Но виноградники не обрезали и ягод не вкушали, говоря, что [ощущают] вкус человеческой крови. Кончив там резню, нечестивцы вернулись в город, кинулись искать по домам, и если кто спрятал где-либо свое имущество, укрыл его в тайнике, то с большой ловкостью извлекали наружу. Запалив город, погубили его в огне, взяли добычу и пленных и покинули эти места. Так же поступили и с окружающими его /112/ деревнями и аванами — все они были опустошены мечом, огнем и взятием в полон, так что не осталось никого, кто мог бы раскрыть рот и произнести[334] звук.

Комиан был щедр и весьма богат; посему он сумел собрать большое войско. Когда император увидел, что Комиану улыбается удача, он начал молить его, отправляя послов, сулил почести и куропалатство на востоке, только бы ты, мол, замирился, ибо мы проливаем кровь христианскую. Но, не доверяя ему, Комиан не согласился, тогда хождения послов прекратились. И приближенные императора попытались сломить его силой. Собрали великую рать, двинулись против него, сошлись, и завязался бой. Было страшное кровопролитие, такого избиения, говорят, в Романии[335] еще не видели. С обеих сторон там пали многие военачальники, но одолело войско Комиана. На его стороне был патриарх, и он объединил вокруг себя городскую знать. Они ввели Комиана [в столицу] и возвели на царство. Михаила же постригли в монахи и сослали на остров; говорят, впрочем, что он отправился по своей воле[336]. И все это случилось в [тот] гибельный год[337].

Господь воспользовался Туркастаном и Персией как орудием наказания, а не назидания и с их помощью вынес нам справедливый приговор. [...]

/115/ На разорение прочих городов и гаваров уходило меньше времени — десять дней, чуть больше или меньше. Город, о котором идет наша речь, пока не был разрушен, был подобен трехлетнему тельцу в расцвете сил, был нежен и приятен, как Моавия. Купцы его, которые восседали на престолах из слоновой кости, пригубляли чистое вино и умащались благовонным елеем. [...]