— Почти. Полина помогла, — решаю не увиливать и посмотреть, что будет.
— У нее сильный дар, — подтверждает Лика и устраивается удобнее.
— Не будешь отрицать? — я удивленно напрягаюсь.
В ответ на меня в упор смотрят ярко синие, глубокие точно зимняя ночь глаза:
— Зачем? Как вспомнил, так и забудешь. Воспоминания пластичны — остаются действия, последствия, но не причины.
— Ты сотрешь мне память? — вероятно, мое лицо выражает откровенный ужас, потому что Лика смеется и ласково треплет за щеку.
— Дурашка. Многие отдали бы все за избавление от сомнений и мрачных дум.
— Но они — часть меня! — напрягаюсь, пытаясь отстраниться, но жена игриво кусает за губу, а затем внезапно целует глубоко и страстно. И вот уже руки, секунду назад желавшие оттолкнуть — обнимают, а тело, дрожащее от испуга, испытывает возбуждение совсем иного свойства. Наслаждение умелыми ласками растворяет сомненья и страхи в океане удовольствия. И когда я обессиленный выныриваю на поверхность, благодарно прижимаю горячее тело жены и готовлюсь погрузиться в сон, звучит тихое на самом краю сознания:
— Я умру без тебя, Влад…
*
Лика слушает мерное дыхание мужа. Осторожно высвобождается из объятий и, как есть, нагая, идет в гардеробную. Собранную сумку она нашла еще днем. Ее сил недостаточно, чтобы удержать — только сгладить на некоторое время, спрятать проблему под ласками, как сегодня. Завтрашний день потребует решений. Женщина распахивает стеклянные двери в теплую майскую ночь и выходит на балкон. Первая фаза полнолуния ярка и свежа. Лика расправляет плечи, закрывает глаза и подставляет обнаженное тело легкому бризу и лунному свету. Касаясь молочно-белой кожи, лучи проникают вовнутрь, напитывают своим сияньем и струятся по венам. В узоре серебряной паутины, опутанная лунной лозой, Лика и сама становится светом. Луна принимает в объятья ту, кто ищет ответа.
Из темных окон ближайшего дома наблюдает за соседкой спустившаяся за стаканом воды мадам Дюпон. Сквозь раскидистые ветви бузины, на балконе, выходящем в маленький сад, нагая Лика подобна прекрасной античной статуе, изнутри сияющей лунным перламутром.
— «Просто вышиваю подушки»… Ну-ну, ну-ну, — бубнит под нос старушка, возвращаясь в кровать.
Утром в спальне Лики нет. Как нет и моей вчерашней уверенности уехать в домик на берегу. События с момента пробуждения в больнице видятся как в тумане и кажутся странным сном. Всему можно найти рациональное объяснение — думаю я, спускаясь на кухню. Только вот с каждой ступенькой разумного в моей голове все меньше, а фантастических идей все больше. Точно размеренная жизнь осталась нежиться в теплой супружеской постели, а вниз по лестнице крадется подозрительный параноик, неуверенный в главном — в своей семье.
Запах свежеобжаренного кофе бодрит и немного упорядочивает мысли. На кухне Лика помешивает в сковороде зерна, постепенно меняющие цвет с травянисто-зеленых на шоколадно-коричневые. На маленьком огне рядом греется заполненный песком поддон. Жена готовит кофе по-турецки. Удивительно, обычно Лика ограничивается вариантом для ленивых и торопливых — автоматической кофемашиной, обделенной творческой фантазией и варящей изо дня в день одинаковый стандартный американо с молоком. Медная джезва в руках жены появляется по праздникам или в особо расслабленные воскресные завтраки, когда можно позволить себе до полудня ходить в пижаме и вдохновенно предаваться благому безделью.
