Тем же вечером, проведя день на какой-то встрече, перезванивает мне и сообщает:
– Я смотаюсь ненадолго. Я ж их только в банке видел…
– В каком банке? – не соображаю я.
– В консервном.
Я понимаю, что он про оливки…
Вот уже несколько лет Гошин дом стоит над теплым Термическим заливом, в который вечерами сползает оранжевое солнце.
За эти годы он очень сносно заговорил по-гречески, обзавелся друзьями, наладил бизнес.
С каждым приездом в Москву город раздражает его все больше.
– Нет, так жить тоже можно. Но зачем? Главное – зачем?
Конец года. Город месит снег пополам с солью, остервенело гудит в клаксоны, плюет грязью из-под колес.
Друг Гоша, прибывший в Москву «дела закрыть», нервно озирается по сторонам. Легко ли – больше полугода на Халкидиках, где в синее Эгейское море брошен Посейдонов трезубец, а в ясную погоду за полоской Термического залива плывет в мареве гора Олимп… Будешь тут озираться…
Мы едем пить кофе. По дороге, по заявкам дочери, заезжаем в кафе и книжную лавку Артемия Лебедева.
Прежде, чем войти в помещение, объясняю Гоше про дизайн и дизайнеров, про то, что такое гламур и как надо вести себя при встрече с прекрасным.
– Иногда, – говорю, – современное искусство может оставить неоднозначное впечатление. Не все и не сразу понятно в нем простому человеку. Иногда искусство может даже ошеломить.
Гоша кивает. Он согласен быть простым человеком. И даже готов ошеломиться.
Выясняется, что книжная лавочка – вниз по спиральной лестнице. Первое, что видит Гоша, ступив на ступени, – огромный «дорожный знак»: на белом фоне очень крупными буквами написано русское слово из трех букв, обозначающее мужской половой орган. Слово перечеркнуто красным, внизу написано: «У нас матом не ругаются!»
– Да я и не собирался, – говорит Гоша, немедленно ударяется об какой-то выступ и, нарушая собственное намерение, поминает нецензурно мать дизайнера Артемия Лебедева, всеми уважаемую писательницу Толстую.
– Вот видишь, – наставительно говорю я. – Ты еще даже не собирался, а дизайнер уже предугадал…
– Мастер, – комментирует Гоша, потирая ушибленное.
Внизу смешно и тесно.
Пока приказчик ищет заказанное, я копаюсь в дизайнерских артефактах. За моей спиной немолодой американский турист осматривает футболки на вешалке. Американца интересуют надписи на футболках. Сопровождает его девушка с очень плохим английским. На таком английском трудно объяснить всю красоту дизайнерских идей. Более того, некоторые из них гибнут в переводе. Наконец, в руках у гостя столицы оказывается майка с надписью «ЙУХ».
– Что здесь написано? – спрашивает гость.
Дева краснеет и приступает к рассказу.
Гоша критически осматривает майку.
– Чо-та у него эта тема больная, у дизайнера твоего, – констатирует Гоша.
Дева мямлит и потеет. Я вздыхаю и решаю помочь.
– Сейчас, – говорю я Гоше, – я ему все объясню, и мы пойдем.
– Ну-ну, – соглашается Гоша.
Несколько минут я говорю с расцветшим американцем о том, что это дизайнерская находка, что это сродни бренду FCUK, когда комический эффект достигается с помощью… ну, вы понимаете.
Гоша и переводчица слушают меня завороженно, американец счастлив, майки куплены…
– Все-таки ты удивительная, – с нежностью говорит мне Гоша. – Так долго и так красиво объяснять человеку, что такое…
В этом месте я вспоминаю, что Гоша – дислектик и переставленные буковки читает в привычном порядке…
Книжки, меж тем, найдены, и мы подходим к кассе.
– У вас столько всего прекрасного! – говорю я приказчику.
– Да просто офигеть, – вторит мне Гоша.
– Может, вы хотите еще что-нибудь купить? – улыбается приказчик.
– Ой, у вас тут есть вещь, о которой я так долго мечтала…
– Берем! – говорит Гоша. Гоша любит покупать мне вещи, о которых я мечтала. – Что ты хочешь?
– Вот это, в баночке! – говорю я.
– Прекрасный выбор! – хвалит продавец. – Вам какого цвета? И чтоб воняло, или так просто?
– А что вы посоветуете?
– Вот с лимончиком. И позитивное такое. Желтенькое!
– Скажите, а оно о стенку прыгает? – спрашиваю я. – У меня такое было, синее, оно прыгало.
– Прыгает! И не липнет! А если на стол положить – расползается!
– Тань, пойдем на воздух, – говорит Гоша, – что-то мне с непривычки нехорошо…
В машине я выковыриваю из баночки желтую массу, и с вожделением принимаюсь мять.
– Значит, вот об этом ты мечтала, – говорит Гоша, выезжая на Никитскую, и бормочет что-то под нос.
«Совсем, блин, в этой Москве очертенели», – слышу я…
Апрель. Шаткая московская весна.
Автомобиль, проведший зиму в запертом гараже, неплохо бы вытащить наружу.
Друг Гоша напрягает подзабытые инстинкты и решает не оставлять женщину наедине с трудностями.
В гараж мы приезжаем на новенькой машинке BMW, которую Гоша купил вместо прежнего «Хаммера», не снеся моих неостроумных издевательств и узости московских переулков.
Перед гаражом лежит глыба льда.
– Эвона как оно, – задумчиво комментирует Гоша Гоша, попинав глыбу носком итальянского замшевого башмака. – Ну, стало быть, давай этот… Как его?
– Лазерный бластер? – подсказываю я.
– Кой на фиг бластер? – удивляется Гоша. – Лом давай.
