– Нет. Бывают минуты, когда я начинаю верить, что он
– Настоящий кто? Вот что интересно!
– Чтобы сидеть, как он, часами, абсолютно невозмутимо, отрешенно, ни в чем не участвуя, без малейшего проявления эмоций, нужно иметь истинное призвание, подлинную ненависть. Явился же он откуда-то, в конце концов! Не свалился же с неба в котелке и перчатках… Взгляните, что я нашел. Я взял его пиджак, чтобы отдать почистить, и за подкладкой обнаружил вот это.
Он протянул Кону с десяток фотографий. На всех был снят Барон. Барон с Гитлером. Барон во главе отряда вооруженных партизан, захватывающих в плен троих немецких солдат. Барон, принимающий из рук шведского короля Густава какой-то диплом в торжественной обстановке, напоминающей вручение Нобелевской премии. Барон рядом с Кастро на Сьерра-Маэстра. Барон с папой римским. Барон перед грудой трупов во Вьетнаме. Барон на ступенях Елисейского дворца с генералом де Голлем. Барон наблюдает, сложив руки на набалдашнике трости, за казнью революционера неизвестно какой страны по произволу неизвестно чьей полиции. И наконец, Барон среди хунвейбинов: он бьет ногой старого китайца, у которого на груди болтается табличка “Я собака”.
– Это коллажи, – сказал Кон.
– Да, но зачем? Хотите знать мое мнение? Этот сукин сын – гуманист, демонстрирующий превосходство Человека над всем, что с ним происходит. Ну, вы меня понимаете… Человек с большой буквы, этакий вечный аристократ, чье достоинство ничто не может поколебать… Что-то вроде де Голля в метафизическом плане. Вы посмотрите на него! Безукоризненно одет, перчатки, трость, костюм, котелок посреди всеобщего свинства. Этот бродяга провозглашает неуязвимость человеческого достоинства, которое никакие творящиеся на земле гнусности не в силах затронуть. Он отказывается капитулировать.
Кон внимательно посмотрел на Барона. Ему показалось, что и Барон внимательно на него смотрит. И даже как будто едва заметно подмигивает. Щеки белого идола раздулись еще больше, лицо покраснело, а торс, скрытый цветами, затрясся в конвульсиях. Кон подумал, что на сей раз хитрец не выдержит и захохочет во весь голос, захохочет от радости, подобной той, что испытал некогда пикаро Алонсо Сьенфуэнтес, после того как четыре года подряд выдавал себя за вест-индского епископа, а потом сбежал с казной нищенствующего ордена Святого Иоанна Утешителя Сирых, исчислявшейся миллионами. Да, в мире всегда были люди твердого закала, умевшие отстоять в борьбе с Властью радость жизни и волю к жизни – вопреки всем и ради всех.
– А еще я обнаружил вот что, – сказал Паава доверительным тоном.
Это оказались рекомендательные письма в Ватикан за подписью нескольких кардиналов. Подписи были отлично подделаны, и единственное, что выдавало подлог, – это отсутствие имени держателя, для него было просто оставлено место. Имелось и еще одно письмо, на сей раз явно подлинное:
Адресовано “Нини у мадам Клапот, «Синий бар», улица Бланш”.
Кон взглянул на Барона с некоторым уважением: это был, несомненно, настоящий профессионал. Кон не переносил любителей. В сером котелке набекрень, в перчатках из кожи пекари, он восседал на хука-хука маорийских богов, вдыхая цветочные ароматы и демонстрируя поистине божественное самоустранение.
– Великий жулик! – сказал Паава. – Но я от души желаю, чтобы он продержался как можно дольше. Надо же спасти хоть что-то из мифологии и традиций Полинезии!
Кон, со своей стороны, задумался: а вдруг это самозванство, отважно бросающее вызов потусторонним силам, есть своего рода разведка боем, попытка спровоцировать некую высшую подлинность и заставить ее себя проявить – подлинность внешнюю по отношению к человеку, но без которой не может быть и подлинности человеческой.
Когда он вернулся в школу, Меевы там не было. Он отправился искать ее в пальмовую рощу у лагуны и быстро обнаружил счастливую парочку: весело смеясь и держась за руки, они бежали под панданусами в ту сторону, где среди ракушек заканчивался тонкой белой струйкой один из самых красивых водопадов Таити. Он назывался Мать цветов, потому что на всем его пути, от Орохены до побережья, растительность отличалась каким-то особым буйством и разнообразием. Кон не любил мешать людям смеяться, поэтому он сел на песок и стал терпеливо ждать, когда у Меевы кончится ее великая любовь.
