Кон опустошил стакан и теперь молчал. Кэллем снова сел и прикрыл глаза. С этим ублюдком ничего не стоит и инфаркт заработать.
– Билл, я ученый.
– О, правда?
– Я изобрел адскую штуку. – Кон взял бутылку и допил до конца. Он наслаждался. Он вновь чувствовал себя в своей стихии. – Я разработал один составчик… Он очень прост в изготовлении, легко растворяется в воде и страшно летучий. Скорость распространения приближается к скорости света.
Кэллем закрыл глаза совсем. Значит, с мотоциклом он просто ломал комедию.
– Для военных целей?
Кон обиделся:
– Нет, что вы, как вы могли подумать!
– Прошу меня извинить…
– Для мирных целей, напротив. Для самых что ни на есть мирных. Поэтому сверхдержавы так меня и обложили. Китай, Америка, СССР, Франция, Ватикан – все трясутся от страха. Я действительно ухитрился восстановить против себя весь цивилизованный мир.
– Может, объясните, в чем состоит ваше адское открытие?
Где-то там, в темноте, ворочался во сне Океан. Ночные запахи, всегда более тяжелые, чем дневные, наводили на мысль о некоей первозданной женственности, чувственной и зовущей.
– Понимаете, Билл, – сказал Кон, понижая голос, – эта штука грозит нарушить весь уклад жизни человечества. Настоящая революция для нашего времени, когда труд священен и мораль повсеместно торжествует. Неудивительно, что силы порядка хотят со мной разделаться, пока о моем открытии не стало известно. Билл, я придумал вещество, которое произведет полный переворот в технике полового акта. Вместо жалких нескольких секунд оргазм будет длиться шесть часов, а потом можно опять начинать сначала, и так сколько хочешь. Это и есть возвращение к земному раю, Билл. А теперь представьте себе Мао Цзэдуна…
Кэллем с ревом вскочил с софы и завертелся посреди комнаты, вытанцовывая что-то вроде безумного ча-ча-ча, сжав кулаки и запрокинув голову. Слезы ярости катились из закрытых глаз. Это было очень красиво. Кон остался доволен своим произведением. Не всякому дано заставить отплясывать такую гору жира.
– Что это с вами? – спросил он невинно.
– Убирайтесь отсюда сию же минуту, поганый сводник! – заорал Кэллем. – Живо! Вон! Вон, говорю!
У Кона возникло трагическое ощущение, что он потерял друга.
– Не сердитесь, Билл, я не виноват. Я всегда мечтал осчастливить человечество.
– ВОН!
Кэллем указывал на дверь мелодраматическим жестом, и Кон на миг почувствовал себя обесчещенной девушкой, которую неумолимый отец выгоняет из дому с младенцем на руках.
Он вздохнул:
– Хорошо, хорошо… Уж и пошутить нельзя…
Билл Кэллем набрал полные легкие воздуха и на выдохе изверг поток нецензурной брани, впервые въяве продемонстрировав размах своего литературного дарования.
– Чао!
Кон удостоверился, что бутылка пуста, и удалился с гордо поднятой головой. Теперь он знал, что и Билл Кэллем тоже шпион. Его окружили заботой буквально со всех сторон.
Он направился к Дому наслаждений, единственному месту на земле, где он мог расслабиться.
Вечером Кон возвращался домой по пляжу в обнимку с таитянской ночью, которая по природе своей – женщина. Прекраснейшая из всех, и единственная из всех – таинственная.
Засунув руки в карманы, он тихонько насвистывал. Воображение работало на полную катушку. Он страшно гордился своей выдумкой. Поймать отлетающую душу и навеки заточить в нашем земном гадюшнике ради промышленной выгоды! Не нужны больше ни нефть, ни уран… Просто блеск! Но Кон был не вполне собой доволен. Можно придумать и получше. Мало взять в плен душу, надо еще ее расщепить и подарить великим державам поистине сокрушительное оружие.
Он шел и свистел в темноте, повеселевший, с легким сердцем, смакуя высочайшее достижение в ремесле пикаро, когда можно открыто говорить правду и никто тебе не верит. Такое удается только истинным виртуозам.
Он вытащил из-под рубахи сигару, которую стащил у Кэллема, и закурил. Огонек во тьме мог в принципе навести на цель снайперов, но он уже имел дело с русскими, китайцами, французами и американцами, и теперь, по идее, должна была наступить передышка.
Кон подошел к фарэ в состоянии легкой эйфории. Все вокруг дышало гармонией, контуры пейзажа были словно выведены рукой мастера. На лунном фоне, прильнув к небу, спала гора, кокосовые пальмы склонялись над белизной песка, от которого поднимались морские запахи.
Кон толкнул дверь.
Из постели метнулся какой-то
– О, пардон, – сказал Кон.
Меева не пошевелилась, она спокойно лежала, раскинув ноги. По ее счастливому, умиротворенному лицу Кон понял, что пришел вполне вовремя и ничему не помешал. Она улыбнулась ему и потянулась. Он что-то пробормотал и направился к умывальнику. Бритва была еще влажная, со следами волос и мыла. Это его возмутило.
– Какого дьявола! – заорал он. – Я не выношу, когда пользуются моей бритвой! Безобразие! Стоит только выйти за порог…
– Вечно ты из-за пустяков поднимаешь шум, Чинги.
– И потом, что это за манера выскакивать в окно, ни здрасьте, ни до свидания?
– Он застенчивый.
