– Застенчивый-застенчивый, а даже зубы моей щеткой не постеснялся почистить. Просто свинство!
– Что же ему было делать? Он ведь не знал, когда сюда шел, что ему понадобится зубная щетка!
– Кто этот олух?
– Понятия не имею. Я с ним только что познакомилась.
– А, ну ладно. Что можно поесть?
– Знаешь, я приготовила тебе обед, но он все умял.
Кон подошел к кровати:
– Ну вот что, я не собираюсь читать тебе мораль, но когда
– Кон, погоди…
– В холодильнике пусто?
Меева чуть не плакала. Нет ничего оскорбительней для таитянки, чем сказать ей, что она не умеет обращаться со своим
– Я думала, ты не будешь сегодня есть дома, и потом, сам знаешь, когда занимаешься любовью…
Кон смягчился. Она была права. Невозможно делать сто дел одновременно. Меева – настоящая таитянка. Она знает, что важно, а что нет. Любовь на первом месте. Все остальное может подождать.
Он присел на кровать и погладил ее по щеке:
– Ладно, не реви. Ты хорошая девочка.
Она обвила его руками, прижалась к нему:
– Мы ведь счастливы вместе, правда, Кон?
– Да.
Он все еще сердился.
– Но ты должна понять, что зубная щетка
– Я куплю тебе другую завтра, у китайца.
Он положил голову ей на грудь:
– Тебе было хорошо?
– Очень. Все-таки Господь Бог здорово все на земле устроил.
– Да. Кое-что ему удалось. Однако он оставил нам еще кучу работы.
– Но ее же можно не делать!
Кон восхитился. Это было на сто процентов верно.
Масляная лампа не нарушала мягкость окружающей полумглы. Прибой стих. Где-то вдалеке петух, обманутый прозрачной ясностью ночи, настойчиво и рьяно возвещал рассвет с упрямой убежденностью лжепророка. На москитную сетку шлепнулась ящерица, в ужасе замерла на секунду и стрелой умчалась прочь. Меева ласково гладила его по голове и крепко обнимала, как всегда, когда чувствовала в нем тревогу. Причину его тревоги она не понимала. Кон, впрочем, тоже. Это и есть в тревоге самое тревожное.
– Кон…
Он повернулся к ней, сжал ее руку:
– Я с тобой.
Хотел добавить: “Я всегда буду с тобой”, но осекся. Он не мог взять ее во Францию. Таитянки во Франции чахнут, бледнеют, тают на глазах. Она лежала окутанная длинными черными волосами. Ее огромные глаза стали вдруг еще больше. Она в нерешительности умолкла, и Кон думал о том, какие потаенные мысли посещают это живое сокровище, которое боги забыли случайно на земле в своем поспешном бегстве, когда завершилась эра мифов и настало время реальности.
– Почеши мне спинку, – сказала она наконец грудным голосом.
Таитянка всегда найдет, чем удивить. Он послушно начал чесать. Меева мурлыкала.
– Ты потрясающе это делаешь!.. Ох, как приятно! Как приятно!
Кон был в своей стихии. Он знал, что он великолепный любовник. Он мог чесать спинку без устали, целыми часами.
– Кон, Флора, кухарка губернатора, сказала мне, что там у них только о тебе и говорят. И вроде бы ты важный человек. Я не хочу, чтоб ты уезжал. Если ты важный человек, значит, обязательно уедешь, бросишь меня. А теперь, когда мы ждем ребенка…
Кон замер:
– Мы ждем ребенка? С каких пор?
– Я беременна.
– От меня?
– Не знаю, от тебя или не от тебя, но хочу, чтобы отцом был ты. Все, что у меня есть, твое, Кон.
Кон знал, что у таитянок это считается высшим проявлением любви. Он был растроган и даже – неожиданно для себя – слегка горд, оттого что станет отцом. Извечное мужское тщеславие, ничего удивительного.
– И ты не знаешь, от кого?
– Нет, конечно, как я могу знать?
– Не обижайся, я спрашиваю просто так, имею же я право полюбопытствовать, от кого он, мой будущий сын. Обещаю о нем заботиться. Я страшно рад, честное слово.
Она улыбнулась:
– Правда?
– Ну да, я такой же человек, как все. Я и не думал, что во мне дремлет любящий папаша. Мне бы хотелось, чтобы это был мальчик. Забавно, я даже представить себе не мог, что на меня это так подействует.
– Он будет красивый, вот увидишь. Я никогда не спала с некрасивыми. Ты сможешь им гордиться.
Кону вдруг показалось, что жизнь удалась. У него даже заколотилось сердце. Это была первая хорошая новость за много месяцев. Он смахнул слезу. Меева схватила его за руку:
– Не плачь, Чинги!
– Да ведь это потрясающе! – вскричал Кон.
Меева гладила его по руке.
– Я тебе потом еще рожу, сколько захочешь. Я люблю тебя, правда.
Кон пришел в необычайное возбуждение. Его сын, не им зачатый, наверняка будет парнем что надо. А может, и того лучше. Древняя мечта о чудесном рождении жила в нем как последняя надежда людского рода.
– Ну хватит плакать, Кон.
Он рыдал. Это же великолепно – подарить миру сына, который не связан с тобой кровными узами! После того как не стало его родителей, Кону ни разу еще не было так хорошо. Да, он расчувствовался. Выходит, он так долго топтал в себе все человеческое, чтобы стать наконец человеком.
– Ну хватит, Чинги, не реви…
– Ты что, не видишь, я взволнован! Такое нужно отпраздновать. Одевайся, пошли танцевать…
Вдруг он забеспокоился:
