– Мисс Эмили, так могут думать только остолопы.
– А кто такие остолопы?
Дворецкий посыпал овсянку Эмили тростниковым сахаром.
– Ваши телеканалы сейчас отдают почти все время под трансляции трехчасовых низкопробных клоунад, которые в Америке ошибочно называют «футболом». Если бы вы смотрели рекламные ролики – а вы их смотреть не будете, зачем отравлять сознание… Итак, если бы вам довелось их посмотреть, у вас не возник бы этот вопрос. А теперь приступайте, пожалуйста, к завтраку.
– Эмили, – сказал я, – если ты съешь овсянку, я разрешу тебе подать первый мяч.
– Правда-правда? – спросила она.
– Но ты должна съесть всю овсянку до последней ложки.
– Первый мяч?
Я кивнул.
Эмили раньше всех доела свою овсянку из ирландского овса, и, когда остальные тоже позавтракали, мы погрузились в Баклажан. Девочки надели куртки – ведь прогноз Дворецкого сбылся и условия для игры были не из лучших. Я не стал надевать куртку. На мне был белый свитер – все еще длинноват, но я к нему привык.
– Сегодня, молодой господин Картер, ваши руки должны двигаться свободно, – сказал Дворецкий.
– А если я замерзну?
– В таком случае вы станете подавать еще энергичнее, – сказал Дворецкий.
Короче, в семь тридцать утра мы приехали на футбольное поле школы Лонгфелло и оставили Баклажан на школьной парковке. Кребс уже был там, и его отец тоже. И Крозоска. А через пару минут подоспели все игроки «Индии» и все игроки «Британии», и все мы подпрыгивали, и хлопали руками по бокам, и засовывали руки под мышки, потому что было холодно и ветрено – «свежо», говоря языком Дворецкого.
– Недолго и задницу отморозить, – сказал я.
– Похоже, скоро снег пойдет, – сказал Крозоска.
Дворецкий достал из багажника пледы для моих сестер и мамы, а мне вручил три новеньких ярко-красных крикетных мяча и три новенькие биты.
– Мы с мистером Кребсом-старшим обстучали биты собственноручно, – сказал Дворецкий, и мы зашагали к футбольному полю школы Лонгфелло, домашнему стадиону «Минитменов».
Там-то мы и увидели то, чего совершенно не ожидали.
– Что там шумит? – спросила Эмили.
– Ветер, – сказала Энни.
Но это был не ветер.
Это была толпа.
Оказывается, из школы Лонгфелло пришла не одна только миссис Хокнет.
Трибуны были полны.
Правда-правда. Полны народу.
Полные трибуны!
Знаю-знаю – я тоже глазам своим не верил.
– Чего это они сюда пришли? – спросил я.
– На этом поле скоро начнется крикетный матч, – сказал Дворецкий. – Где еще им следовало бы находиться?
– Отсыпаться дома? – сказал я. – Или смотреть «Аса Роботроида»? Или сгребать листья в саду? Или…
– Молодой господин Картер, – сказал Дворецкий, – на все это времени хватит с избытком. А пока у нас идет крикетный сезон.
– «Аса Роботроида» показывают только по утрам в субботу.
– Но здесь это, по-видимому, никого не волнует, – сказал Дворецкий, обводя рукой трибуны.
– Значит, они не остолопы, – сказала Эмили.
Дворецкий наклонился к ней.
– Вы совершенно правы, моя дорогая. А вот и мяч. Позвольте, я покажу вам, где встать, а ваш брат будет отбивать.
И я пошел отбивать и отбил четыре подачи, потому что Эмили сказала: первые три не считаются, потому что мячи ко мне катились, а не летели. Я сделал несколько шагов в ее сторону, и четвертый мяч все-таки долетел до меня, и я отбил его Кребсу, а он вернул мяч в игру и поклонился Эмили – правда-правда, поклонился, и Эмили так обрадовалась, что, будь она таксой, ее бы стошнило. А потом я взял ее за руку и отвел на трибуну к маме, и ей аплодировала вся трибуна.
А на трибунах было полно народу – правда-правда.
Я наклонился к Эмили.
– Ну как, ради этого стоило есть овсянку?
Она кивнула.
Я увидел миссис Хокнет, и миссис Врубель, и мистера Соласки, и мистера Баркеса. И миссис Свитек, наша директриса, тоже пришла – в белом свитере. И, по-моему, почти все шестиклассники, и, наверное, почти все восьмиклассники, и даже некоторые семиклассники. Но были и другие, куча народу, и мне почему-то кажется, что они пришли не только заранее занять хорошие места и переждать до матча «Минитменов». Папы и мамы, бабушки и дедушки, маленькие дети. Один малыш, перегнувшись через поручни, махал руками и кричал: «Ура!» – похоже, ему ужасно хотелось к нам на поле. А еще пришли два старичка в белых свитерах, при полном параде – наверно, бывшие крикетисты. Пришли родители Билли Кольта, и знакомые девчонки Энни из пятого класса, и Сара Биксби – она во все горло кричала: «Вперед!» – и Патти Троубридж – она помахала мне рукой, и Дженнифер Уошбёрн – она помахала рукой Кребсу, но он не заметил… И даже – вы не поверите! – приехала съемочная группа с канала «Ю-зет-зет-эн»: они тянули длинные кабели и возились с двумя телекамерами.
– Нас покажут по телевизору? – спросил я.
– Смотря сколько сегодня будет других новостей, – сказал оператор.
Я сказал Дворецкому – он как раз надевал шляпу, белую, под цвет рубашки (ох, вот кто точно рисковал отморозить задницу), – что матч покажут по телевизору.
Он глянул на камеры.
– Возможно, даже взамен вашего великого «Аса Роботроида», – сказал он.
– Мечтать не вредно, – сказал я.
Дворецкий вручил мне столбики.
