Николай Александрович, когда его пригласил к себе Андрей Владимирович Лавров, почувствовал некоторое беспокойство. Все же он был одним из крупнейших поставщиков артиллерийских боеприпасов во время прошедшей войны, а многих (правда мелких) таких поставщиков после разбирательств вообще арестовали и отобрали у них практически все имущество по причине «необоснованного завышения цен на стратегические товары». Однако сам он вроде цен не завышал, а напротив, старался их максимально уменьшить, да и вряд ли диктатор России будет приглашать кого-то в гости, чтобы арестовать. К тому же и по всем прочим своим заводам он причин для недовольства со стороны властей не видел, разве что относительно банка… Но правительство уже национализировало почти три четверти банков в стране, а множество банкиров вообще публично повесило — но тут, скорее, иные резоны у господина Лаврова имелись: почти все повешенные были евреями, ну, по крайней мере половина из них. Так что к диктатору он поехал уже будучи совершенно спокойным. Хотя и это было бы неверным описанием его внутреннего состояния: приглашение в конце концов возбудило в нем жгучее любопытство: что же такого правительству потребовалось от простого промышленника?
Однако все его мысленные предположения оказались неверными, и Николай Александрович понял это уже после первого же заданного ему Андреем Владимировичем вопроса:
— Господин Второв, вас не затруднит сообщить мне, сколько вы тратите в месяц денег на жизнь? Я имею в виду на себя, семью… хотя бы примерный порядок сумм.
— Не так много, как говорят газетчики.
— Это-то я понимаю, а все же? Поверьте, это не пустое любопытсво.
— Откровенно говоря, я даже не считал точно. А примерно — могу сказать, что в любом случае тысяч в пять семья укладывается. Это в среднем, когда я, например, автомобиль приобрел, то расходы в том месяце заметно выросли. А когда я дом строил… однако к постоянным тратам это все же относить неправильно. А если подумать… за весь прошлый год я на свои и семейные нужны истратил тридцать пять-тридцать шесть тысяч.
— Отлично. А теперь прошу меня выслушать и выслушать, вопросов не задавая, до конца. Вы организовали множество различных предприятий, весьма успешных и пользу стране дающих огромную. Но мне кажется, что вы по сути дела мелочевкой занимаетесь. Я же просил дослушать: вы и заводы свои строите скромных размеров, и прочие предприятия… Тот же банк: с вашей деловой хваткой вы — в роли банкира — могли бы вывести его на второе-третье место в России, но вам пока и такого достаточно, поскольку используете его вы для финансирования ваших иных проектов. Которые тоже по размаху невелики, так как вы прекрасно понимаете, что на что-то грандиозное вам денег просто не найти.
— А вы хотите мне предложить деньги на что-то грандиозное?
— Нет. Я вообще хочу все, что вы уже сделали, в казну забрать. И банк ваш, и заводы ваши все — но только лишь в том случае, если вы и сами того же пожелаете.
— Господин Лавров, вы всерьез думаете, что я сам пожелаю отдать все, что я за свою жизнь заработал?
— И вы сейчас произнесли самое важное слово. Вы все это именно заработали, тяжким трудом заработали — хотя многие и не понимают, что вы все время действительно работаете очень много и весьма усердно. Но желаете-то вы наверняка большего — но и сами понимаете, что вам за всю жизнь не заработать на то, к чему стремитесь.
— Я и не стремлюсь особо…
— Стремитесь-стремитесь, просто сами себе в этом признаться опасаетесь. А опасаетесь, потому что боитесь до конца осознать, что мечты ваши неосуществимы и потерять интерес к работе вашей. Ну так вот: я предлагаю вам ваши мечты все же осуществить. В роли министра специального промышленного строительства.
— Боюсь, строитель из меня…