И в целом народ действия правительства поддержал, хотя и по совершенно иной причине: в России внезапно тиф перестал быть страшной, практически смертельной болезнью. Потому что Мария Федоровна наладила в поселке Бобрики на выстроенной там небольшой фабрике производство левомицетина. А этот препарат с тифом справлялся исключительно эффективно, что же до «побочек», то простые мужики сочли их вообще внимания не заслуживающими: раньше-то каждый третий заболевший отправлялся на кладбище, а когда туда переезжает хорошо если один из тысячи — то ясно, что доктора тут точно не причем, это наверняка больной сам начудил где-то, и так ему и надо…
Еще почему-то стало очень хорошо в стране с преступностью. То есть преступности стало настолько плохо, что она предпочла рассеяться. Потому что по новому закону за простую кражу кошелька в трамвае можно было отправиться лет на пять в Сибирь на лесозаготовки, а за грабеж или разбой каторгу бандит получал только если ему очень повезет: если в процессе жертва такого разбоя хотя бы рану получала, не говоря уже о смерти, то преступление каралось уже «высшей мерой социальной защиты». К тому же специально организованные отряды полиции, усиленные солдатами, произвели зачистку всех известных полиции притонов (а полиции в городах они практически все были известны), и в процессе этой зачистки силы правопорядка вообще не церемонились, применяя при малейшей попытке сопротивления оружие на поражение.
А еще отдельным указом была запрещена деятельность всех «национальных» партий, и в указе особо оговаривалось, что даже простое членство в таких партиях является уголовным преступлением. Исключение было сделано для Финляндии, там закон давал людям год на выход из местных партий и участие в партиях до конца восемнадцатого года при условии прекращения членства в них не было составом преступления. А вот на всей остальной территории России преступлением считалось членство в подобных национальных партиях после двадцать шестого июля четырнадцатого года. А так как в жандармерии имелись списки практически всех членов этих партий, то их арест и предание суду много времени не занял. А последующие суды и публикация во всех газетах приговоров подействовала на «национально-ориентированные элементы» похлеще ледяного душа и подобный народ массово рванул за границу.
А эмиграция как раз заметно упростилась: в октябре война в Европе закончилась. И закончилась она совсем не так, как «раньше»: сытая германская армия показала кузькину мать британцам и французам (а так же присоединившимся к ним американцам), и новые европейские границы заметно Францию подсократили: пресловутые Эльзас и Лотарингия вернулись в Германию, еще немцы кусочек Шампани отъели… примерно треть Шампани. И заняли они эти территории «навсегда»: живущих там французов армия Вильгельма просто выгоняла в «оставшуюся» Францию, привозя взамен тех немцев, кто не пожелал оставаться в «русской Пруссии» — а таких все же было очень много.
На юге у французов тоже небольшие потери произошли: Ницца, Канны и Тулон внезапно стали «исконно итальянскими» — и как раз на «новые итальянские территории» основной поток русских эмигрантов и хлынул. То есть русских-то там было подавляющее меньшинство, в Италию рванули члены польских и прибалтийских национал-социалистических партий, вместе с семьями большей частью. А вот «обездоленные русские» в основном постарались «повидать Париж» — и довольно скоро об этом пожалели: при выезде эмигрантам разрешалось с собой брать денег (в любой предпочитаемой валюте) не более, чем по пятьдесят рублей на человека, и поначалу людей это не смущало. Но не смущало лишь до той поры, пока — уже в Париже — они не выясняли, что по иску Ротшильдов, у который в России национализировали очень много чего, включая банки, все «русские счета» во Франции тоже были арестованы.
Вообще все, однако вклады русского правительства Лаврову удалось благополучно репатриировать, как и хранящееся там в качестве «залогов по кредитам» русское золото: он французов еще в семнадцатом предупредил, что при любой попытке наложить на эти средства лапу Россия в Германию не только муку с макаронами поставлять будет, но и снаряды с пушками. Неофициально предупредил, но вывозу денег и золота Франция препятствовать все же не стала.
Тогда препятствовать стали британцы, но это правительству Лаврова вообще оказалось только на руку: отдельным указом была национализирована вся собственность британских подданных на территории России. А когда англичане завопили «давай все взад вертай» — поскольку по деньгам они потеряли раза в четыре больше, чем «приобрели», то им вежливо ответили, что «поезд уже ушел»…