С продовольствием картина выглядела более чем понятно: один трактор обеспечивал примерно триста тонн товарного зерна. То есть один проработавший без поломок всю посевную и всю уборочную страду трактор обеспечивал. А с царских времен в стране осталось порядка четырех тысяч тракторов, новеньких заводы успели порядка двенадцати тысяч изготовить — и вот эти машины дали возможность заложить в «закрома Родины» почти пять миллионов тонн хлеба. А прочие запасы (ну и вся «расходная часть») обеспечивалась лошадками и волами — а с ними «арифметика» выглядела более чем странно. В среднем «условная лошадь» обеспечивала выращивание примерно трех тонн зерна, но товарная составляющая не превышала двух с половиной центнеров, все прочее мужики «сами съедали». Хотя и тут был довольно сильный разброс, и разброс был не по «климатическим зонам», а по «типу хозяйства»: у единоличника «товарная составляющая» стремилась к нулю, а в крупных хозяйствах условная лошадь обеспечивала до полутора тонн доступного казне хлеба. А местами — и свыше двух тонн, но в любом случае это было на два порядка меньше, чем поступления «от тракторов». Вдобавок тягловая скотина отнимала ценнейший кормовой ресурс у скотины мясомолочной — на что почему-то мало кто внимание обращал. То есть понятно почему: не привык еще народ к наличию «тягловой альтернативы», лошадь (или вол) со всеми кормовыми потребностями считалась «естественной платой за хлеб» — но как раз попаданцы понимали, что уже эта «дополнительная плата» становится лишь обузой всего хозяйства страны.
Однако — если ко всему подходить с подобных позиций — «обузой» можно было считать и простых мужиков, которые стране ничего, собственно, дать не могли. Катя Старостина, правда, мужиков все же обузой не считала, а считала их всего лишь «балластом», без которого хлипкое государственное судно может и перевернуться в случае любого сколь-нибудь серьезного волнения, а вот Еля…
Все же у медиков взгляд на жизнь и в особенности на окружающих людей выглядит «профессионально-циничным», и это правильно — но правильно лишь в области медицины. А у оленеводов, живущих в условиях весьма экстремальных, каждый человек (даже чужак) в мирное время является величайшей ценностью. Ведь там просто выжить — это уже совершить подвиг, а помочь выжить ближнему своему — это воистину благородный героизм. Который северные народы вынуждены совершать практически ежедневно — а потому взгляд на окружающих там совершенно иной. И Еля — которая успела немало морозного воздуха хлебнуть — на тех же мужиков смотрела иначе. Но знания Ха-Юн ей подсказывали, что суровые русские мужики скорее всего какую-то непонятную девчонку «китайского вида» просто слушать не будут, а потому подобрала несколько человек «кавказской расы» в качестве трансляторов своего (естественно, единственно верного) мнения. Но эти же знания очень прозрачно намекали на то, что трансляция будет правильной лишь в том случае, если «передатчик» сам будет искренне верить в то, что ему требуется говорить…
В конце сентября в России началась массовая демобилизация армии. Потому что наступил окончательный мир: был подписан, наконец, долгожданный договор с Болгарией. Потому что в Болгарии сменилась правительство: царь Фердинанд под давлением армии отрекся от престола. Потому что англичане стали усиленно готовить к войне с Болгарией Грецию (с целью отвоевать Македонию и Южную Фракию), причем не просто греков они собрались натравить на Болгарию, но и сами решили активно в этом деле поучаствовать: уж очень хотелось захватить хотя бы Дарданеллы. А болгарские генералы решили, что самим им с такой агрессией не справиться, и сунулись было в Германии за помощью (Австрия по результатам войны как сколь-нибудь заметная военная сила уже не котировалась), но немцы еще раз воевать не захотели. А тут очень удачно сильно приболел командующий болгарской армией Никола Жеков и пост занял другой генерал — Георги Тодоров, четыре года проучившийся, между прочим, в Санкт-Петербурге и весьма пророссийски настроенный. Которому (он был первым заместителем Главнокомандующего почти всю войну) уже год назад сообщили по неофициальным каналам, что Россия не только мир заключит, но и союзнический договор с Болгарией подпишет — но только после того, как немец царем быть перестанет. Были проведены еще одни неофициальные переговоры, на которых Василий Васильевич Аристархов, назначенный сразу после выборов первым заместителем премьер-министра, обговорил все детали — и Болгария тоже стала «военной диктатурой». Тоже «временной», а диктатором как раз стал Георги Тодоров. С которым Андрей Лавров быстренько провел «государственную встречу», подписал «договор о дружбе и взаимопомощи» — и на территорию Болгарии вошло примерно полмиллиона русских солдат. После чего даже самому последнему греку стало ясно, что Солун — это историческая болгарская земля, да и Фракия тоже целиком является болгарской территорией. Но главное — это то, что такая же мысль посетила и британцев.