— Николай Александрович, все мы весьма признательны вам за вашу работу с тракторными заводами, но в силу ряда причин, которые я сейчас объяснить вам не в состоянии, мы пришли к простому выводу: не ваше это дело. Не потому что вы работу плохо провели, нет — но вы способны на большее. Вы же талантливейший банкир!
— Но вы-то все банки… почти все, национализировали и нынешнюю банковскую систему я уже не понимаю. Не скажу, что она плохая или хорошая, я ее действительно понять не могу. Так что пользы от меня в банковском деле… в вашем банковском деле…
— Но у нас, у России, есть обязательства, которые, скажем так, появились в прежней системе. Речь идет о французских займах, но ведь и французы нам изрядно задолжать успели. Проблема лишь в том, что при Николае никто эти обязательства даже не учитывал! И мы просто не можем подыскать другого человека, который с таким учетом бы справился…
— То есть вы предлагаете мне выяснить, сколько Франция нам должна?
— Именно так. А после этого провести с французами переговоры о способах расчетов по нашим взаимным обязательствам.
— Интересное предложение… а с тракторными заводами…
— А вы собрали настолько профессиональные команды управленцев для этих заводов, что теперь они и сами справятся. Но сами понимаете: заводы — это всего лишь жалкие десятки миллионов рублей, а займы… три миллиарда — это ведь гораздо больше?
— И гораздо интереснее. Когда мне можно будет приступать к этой работе?
Вообще-то с долгами у правительства России все было не настолько грустно, как Екатерина рассказала господину Второву. Потому что да, долги по царским «частным займам» у французских граждан действительно были в районе трех миллиардов, а общие долги приближались уже к восьми миллиардам — и это только военные долги, не считая набранных еще в довоенное время. А с ними задолженность превысила уже двенадцать миллиардов. Вроде бы очень дофига, однако другие страны тоже немало России успели задолжать, только по большей части таких долгов полной ясности пока не было. Но уже кое-что стало проясняться, и Юмсун мимоходом заметила:
— Похоже, большевики в нашей истории не бесплатно объявили о том, что всем, кому они должны, долги прощают: чистое-то сальдо получается сильно в пользу России.
Правда, баланс требовалось еще раз (а возможно, и не один раз) тщательно проверить — но уже получилось у Норвегии забрать пять тонн золота, вывезенного лично царем, чуть больше была вынуждена вернуть русскому правительству Бельгия. Австрия еще по довоенным займам России задолжала довольно прилично, Болгария та же — и Сербия с Черногорией, хотя последние настаивали на том, что долги они будут отдавать «на прежних условиях», то есть еще лет пятнадцать. Но этими «должниками» ситуация не ограничилась, оказалось, что даже Персия задолжала России под сотню миллионов рублей золотом. Правда, с Персии должок быстро получить шансов практически не было, но вот с прочих денежка все же возвращалась. Хотя не так быстро, как хотелось…
Но — возвращалась, и здесь очень неплохо поработал министр иностранных дел Борис Владимирович Штюрмер. Его, правда, Николай с должности уволил еще в шестнадцатом — несмотря на то, что он меньше чем за год пребывания в должности смог добиться того, что Антанта признала все требования России — но «диктатор» его на должность почти сразу после переворота вернул, а Маша теперь сильно больного министра минимум дважды в неделю «подвергала пыткам», проводя старику «кишечный диализ». Процедура крайне неприятная, но уже через пару недель Борис Владимирович на «процедуры» шел с радостью: самочувствие его после этого резко улучшалось. И в таком улучшенном состоянии он довольно много крайне полезного сделать успел.
Однако это было проблемами «внешними» и не требующие особо срочного решения. А вот внутри страны все стало совсем грустно, хотя на первый взгляд ситуация выглядела не особо и плохо. Урожай собрали терпимый, в «закрома Родины» одного зерна засыпали свыше двенадцати миллионов тонн — и это только по части «запасов длительного хранения». Вот только большая часть этого запаса была создана силами все еще не демобилизованной армии, а с началом демобилизации оказалось, что почти девяносто процентов солдатиков оставаться в обустроенных сельских поселениях на «удельной» земле категорически не желают — так что перспективы следующего года выглядели совершенно не радужно. А семь миллионов тонн «товарного зерна» были закуплены казной у товариществ по совместной обработке земли (коих набралось еще во время войны почти двенадцать тысяч) — но и товарищества эти почему-то быстро сокращались и в числе, и в количестве «товарищей». Просто потому сокращались, что в войну на селе мужиков не хватало и люди старались хоть как-то выжить — а теперь с мужиками стало полегче, и большая часть возвращающихся в родные села солдат стремилась хозяйство вести уже «самостоятельно». Вот только «самостоятельные» на всю страну товарного зерна дали даже меньше одного миллиона тонн, то есть в среднем по четыре центнера на «хозяйство».