— Еля, а как у тебя с воспитательной работой дела? — прервала обсуждение «иностранных дел» Катя. — Мне хотелось бы понять, когда у тебя новые кадры будут готовы… то есть можно ли будет людей к работе приспособить уже этой весной?
— Хреново у меня с этим дела, пока из всех мне удалось на работу определить только Красина и Сергеева. Но ничего, потихоньку и остальных перевоспитаю.
— А воспитуемые у тебя до окончания перевоспитания не сдохнут?
— Не должны. Кормлю я их хорошо, книжки нужные вовремя подсовываю…
— А они книжки-то хоть читают?
— А куда они денутся-то? Я же им и экзамены по прочитанному устраиваю. Знаешь, меня очень удивило то, что мы про этих воспитуемых даже в наше время знали очень мало, а они, оказывается, в большинстве своем и языки знают неплохо. Большинство, правда, со словарем, конечно, но прочитанное понимают. Заодно и язык подтянут…
Пожалуй, самые серьезные проблемы «в межнациональном общении» накопились на территории Царства Польского — которое было преобразовано в три обычных губернии. Губерний было всего три, а для того, чтобы в них разнообразные бунты на возникали, там пришлось только солдат держать на постоянной основе чуть больше трехсот тысяч человек. А на бунты население там усиленно подбивали французы и в меньшей степени британцы — но все же англичане старались в основном гадить на юге, через мусульман. Так что пришлось «отдельной бригаде жандармерии» под руководством Петра Сапожникова провести среди польского населения разъяснительную работу по поводу того, что закон о запрете «националистических партий» не стоит рассматривать как шутку. В ходе разъяснения пострадало довольно много поляков (а так же прочих литовцев), причем большинство из них пострадало с летальным исходом. А после «разъяснения» очень много поляков (главным образом, местной «шляхты») быстренько перебралось во Францию — но все равно постоянно возникали «попытки нащупать слабые места русского государства».
Возникали — однако армия их пресекала в полном соответствии с законами Российской Республики (действующими, впрочем, одинаково по всей территории страны). И один человек во всей России этому откровенно радовался: по закону бунтовщики отправлялись (большей частью ненадолго) на постройку «стратегических коммуникаций» — и у министра Кригер-Войновского полностью исчезли проблемы с комплектованием строительных бригад, необходимых для прокладки новых железных дорог. Ну а то, что большая часть этих дорог строилась в местах, от столицы весьма удаленных — так это география у России была такая. Большая она — Россия. Но пока еще довольно бедная. Бедная и безграмотная. А вот средств на борьбу с бедностью и безграмотностью было очень мало. Мало было средств, зато долгов много — впрочем, с долгами стало кое-что проясняться.
И не только с долгами…
После Нового года Андрей смог вздохнуть спокойно, вот только вздыхать ему пришлось уже четырнадцатого января. Потому что первого января в двадцатом году в России не было: страна перешла на общеевропейский календарь. Впрочем, по-настоящему спокойно он вздохнул еще спустя неделю, сразу после того, как Николай Второв прислал ему результаты проверки внешних долгов и обязательств. Очень интересные результаты, даже по одной Франции интересные: во Франции Россия действительно разместила облигаций на три миллиарда — и все вырученные деньги заплатила за поставку разных (большей частью военных) товаров разным французским же компаниям, однако получила Россия этих товаров заметно меньше, чем на два миллиарда. То есть недопоставка по стоимости оказалась около миллиарда двухсот миллионов (Николай Александрович сумму указал даже с копейками), а еще Франция просто «взяла поносить» у России золото на сумму в сто пятьдесят восемь миллионов золотых рублей. Это все Второв еще в ноябре выяснил, а Штюрмер после этого заставил французов золото России вернуть: еще в конце семнадцатого было принято решение долг французам отдавать их же франками, полученными от продажи всяких русских товаров (и в первую очередь — лекарств). Но все равно у лягушатников нужно было выкупить облигаций почти на полтора миллиарда рублей — и это было грустно.