На юге России погода точно ничего хорошего не обещала, а севернее все же картина была не настолько грустной. Уже в Тульской и Нижегородской губерниях все же народ, скорее всего, мог бы до следующего года как-то прокормиться, а еще севернее погода была для сельского хозяйства и вовсе замечательная. Скорее все же терпимая, однако поднятые на уши агрономы из сельхозинститутов рассчитывали и кое-что на стол «пострадавшим губерниям» подкинуть. Особено много рассчитывали подкинуть из губерний Смоленской, Тверской, Псковской и Могилевской: там огромные площади были просто засажены картошкой. То есть картошки много где насажать успели, но в этих четырех губерниях ее было особенно много — и, что было не менее важно — крестьяне там (под руководством этих самых агрономов) за картофельными полями усиленно ухаживали. За очень неплохо удобренными полями: хотя с минеральными удобрениями в стране и было крайне неважно, тем не менее удалось закупить в Германии довольно приличные объемы калийной соли, а так же завезти в поля и торфа вышло очень прилично. Торф, конечно, удобрение довольно сомнительное, но именно под картошку он очень неплох (особенно, если в него еще и извести добавить или доломита): земля становится более рыхлой и картошке проще расти становится. Но как оно будет на самом деле, никто пока не знал.
Еще несколько (правда очень «локальных») центров по выращиванию картошки на карте России «нарисовались» в других местах: триста тысяч гектаров было картошкой засажено вокруг Переславля-Залесского, почти четыреста тысяч — вокруг Ростова Великого и почти столько же в районе Новгорода и Старой Руссы. Там из озер ила вытащили много, им поля удобрили — и по всему выходило, что урожаев в этих местах можно было ожидать рекордных. По крайней мере в Переславских полях, по прикидкам профессоров Сельхозакадемии, урожаи меньше двухсот пятидесяти центнеров с гектара были «крайне маловероятны».
— Я одного понять не могу, — выразил свое удивление на состоявшемся в начале июня совещании Андрей, — если у нас, даже не считая сделанных ранее запасов, провианта на следующую зиму ожидается вполне достаточно, то почему тогда у большевиков голод-то случился?
— Удивляться тут вообще нечему, — ответил ему Иван, — во-первых, потому что тогда страной правили откровенные сволочи, а во-вторых у крестьян не было наших ста семидесяти тысяч тракторов. А еще не было новых железных дорог, по которым еду можно быстро перевозить в пострадавшие от засухи районы. Но это вообще, скажем, вторичные факторы, а главным там была война. Гражданская война и, по большому счету, полный развал как промышленности, так и сельского хозяйства.
— Насчет войны — это понятно. А почему ты тогда на первое место поставил сволочей?
— Потому что большевики тогда ограбили церкви и вообще всех, до кого дотянулись — и набрали ценностей на два с лишним миллиарда рублей. На эти деньги можно было купить миллиард бушелей пшеницы, то есть двадцать пять миллионов тонн — но большевики на закупку продовольствия истратили из собранных денег только около семидесяти миллионов, к тому же закупали они продовольствие по очень сильно завышенным ценам. И вместо того, чтобы на каждый голодный рот завезти по пять центнеров зерна, они в этот рот положили около шести килограммов. А куда делись остальные деньги — история умалчивает. То есть не совсем умалчивает, Сталин вроде бы со счетов верных ленинцев в американских банках деньги до тридцать седьмого года потихоньку выковыривал. Ты у кого-нибудь из Библиотекарей спроси, они историю очень подробно изучали.
— Понятно… Но тогда получается, что мы всех этих голодных накормить вообще без проблем можем. Так какого же хрена…
— Можем. Более того, мы их накормим и с голоду у нас точно никто не умрет. Но если под шумок мы вывезем в Сибирь и на дальний Восток миллионов пять нахрен здесь не нужных людей, то положительные эмоции нам будут обеспечены еще лет на десять. Очень положительные: на Дальнем Востоке мы уже начинаем строить два новых металлургических завода, тракторный, автомобильный — и вот весь этот человеческий балласт там нам обеспечит основу уже рабочего класса. Я уже не говорю о железных дорогах…
— По-моему, ты только о них и говоришь.
— Ну конечно, транспорт — это наше все. А когда есть транспорт… мужик-то — он по природе своей жаден и завистлив, и благодаря этому новые прииски дальневосточные очень быстро стране золотишко выдают, поскольку с трудовыми ресурсами, которые уже осознали, что пахать и сеять там уже поздновато, на приисках проблем нет. Лично я ожидаю, что в этом году мы оттуда золота привезем уже больше ста тонн, но если… когда мы сможем на эти прииски без особых проблем заводить современную технику, поток ценного металла прилично увеличится.
— Это да, до пяти тысяч тонн нам все же осталось многовато.
— А сколько сейчас нам накопить получилось?