Поворот не туда полностью

— Когда я смогу уйти?

— Прекрати задавать чертовы вопросы, — рычит он. Я напрягаюсь, когда он встает, его высокая, мускулистая фигура возвышается надо мной. Я съеживаюсь, готовясь к нападению, но он просто качает головой. — Замолчи и пей воду.

Его ботинки гулко стучат по полу, и я провожаю его взглядом, пока он не исчезает в темном коридоре за основной комнатой, оставляя меня одну. Сижу, ожидая его возвращения, кажется, целую вечность, хотя проходит всего пара минут… Но он не возвращается.

Где пес? Осматриваю комнату, затем осторожно встаю. Ставлю бутылку на столик и тихо иду через гостиную, мои шаги бесшумны. Хозяин, судя по всему, агрессивный мудак, и можно с уверенностью предположить, что он опасен.

И злится, что я здесь.

Захожу на кухню, над плитой горит тусклый свет. У него всё еще есть электричество, несмотря на бурю, и это плюс. Холод пробирается сквозь воздух, и я снова вздрагиваю, мечтая о пледе или куртке. Я оглядываюсь по сторонам, и взгляд останавливается на холодильнике, от чего желудок начинает урчать. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как я ела в последний раз. Я не знаю какой сегодня день. Не знаю сколько сейчас времени.

И это отрезвляет.

Но кто-то же меня ищет, да? Адам? Моя семья, друзья? Они не смогут до меня добраться? Да и Адам, несмотря на наши отношения, разве не расскажет всем, что происходит?

От этой мысли у меня подкашиваются ноги. Глубоко вдыхаю и продолжаю двигаться, сосредоточившись на риске, который беру на себя, а не на панике, которую, вероятно, испытывают все из-за моего исчезновения в метель.

Подхожу к холодильнику, оглядываясь. Паранойя и страх наваливаются на меня грузом, перед глазами возникает образ мужчины, когда он шел за мной с винтовкой на плече, готовый выстрелить. Дрожь пробегает по телу, пока я открываю дверь.

Холодильник забит консервами и продуктами длительного срока хранения.

Но несмотря на голод, я не решаюсь взять что-то. Не стоит трогать чужое. Он может убить меня только за это. С этой мыслью закрываю холодильник и замечаю блок с ножами. Было бы глупо взять нож и спрятать? Или это вызовет недоверие с его стороны? С трудом сглатываю, обдумывая ситуацию. Ничто в жизни не готовило меня к этому моменту, и я знаю, что, если ситуация опасна, выживание потребует правильной оценки его намерений.

Оставляю ножи на месте.

Возвращаюсь к дивану, с тошнотой и болью в сердце. В голове вновь прокручивается напряженный разговор с Адамом до того, как связь прервалась. Я ранила его. Он ранил меня. Снова. Сказал то, что сказал своему брату, но ведь он был прав — наши отношения висели на волоске. Мы не могли ужиться, по какой-то причине, и, может, потому что я чувствую себя чертовски застрявшей в жизни сейчас — как будто никуда не двигаюсь в свои тридцать один.

И я ненавижу это.

Моя работа — автор контента, — нормальная. Счета оплачиваются, но просто потому, что они оплачены, это не значит, что я счастлива. Я застряла на одном месте с двадцати семи, и последние четыре года пролетели незаметно. Я думала, Адам станет следующим шагом…

Но он оказался таким же застрявшим как и я, и когда начались ссоры, уважение друг к другу вылетело в окно.

Или он всегда таким был? А я только сейчас это увидела?

Вздыхаю, проводя пальцами по волосам. Подтягиваю колени к груди, глядя на темный коридор, в котором исчез хозяин. Даю себе минуту, а потом позволяю своим слезам пролиться. Не думаю, что он скоро вернется, и это, пожалуй, единственное утешение, которое у меня есть на данный момент.

Так что, вот тебе, жизнь — заперта с пугающим мудаком и молюсь, чтобы мой недавно ставший бывшим парень додумался, как меня спасти, прежде чем я умру в этой хижине.

Сколько же, блядь, слез.

Она думает, что плачет тихо, уткнувшись головой в колени, но для меня это как скрежет ногтей по доске. Ненавижу это.

Ненавижу ее.

Точнее, ненавижу, как ее всхлипы дергают за те жалкие остатки человечности, что у меня остались, мучая меня напоминаниями о том, что когда-то, до того, как я стал этим существом, я был человеком. Двадцать лет назад я бы сел рядом с ней и предложил хоть какое-то утешение — может, руку на плечо? Объятие? Не знаю.

Как бы то ни было, тогда уж точно я не стоял бы в тени коридора, наблюдая, как псих. Я не знаю, как разговаривать с ней по-человечески. Не помню, когда в последний раз общался с кем-то и это было не более чем «спасибо» в чертовом магазине. Стискиваю зубы, сжимаю и разжимаю кулаки.

Может, мне стоило дать ей старый, дохлый телефон.

Но, честно говоря, не уверен, что он вообще работает, и мне не нужны посетители ни в каком виде. Тихо вздыхаю, снова бросая взгляд на нее, сидящую на диване.