Вот и раскрылась тайна нашего непонятного расставания. Меня обуяла грусть и странная тяжесть в груди. Оказалось, что за долгое время наших отношений, я так и не узнала, что на самом деле чувствует Руслан, что лежит у него на сердце.
Он подумал, что я окажусь такой же предательницей, как и его родная мама?
Я долгое время раздумывала над этой мыслью и не могла понять, как можно связать воедино меня и его мать. Но, несмотря на абсурдность данной связи, она все же имеет смысл. Все действительно родом из детства. Что бы с нами не происходило на первых этапах нашей жизни, оно так или иначе может отразиться на нас в вполне осознанном возрасте.
Что бы я делала, как бы себя вела, если бы моя мама бросила отца и меня с братом? Или сам отец ушел бы к другой женщине? Не знаю. Но я точно сомневаюсь, что сохраняла бы спокойствие и не обращала внимания на происходящее. Я бы, как и Руслан почувствовала недоверие ко всем людям, ко всей этой чертовой жизни, так и норовящей побольней отгрызть от тебя кусочек. Наверное, поэтому я ощущаю сейчас лишь жалость и понимание.
Я второй раз перечитываю письмо, уже более внимательно. Сквозь исписанные строки сочится его искренность и любовь ко мне. Руслан, Руслан… И хоть уже нельзя вернуть все обратно как в силу объективных, так и субъективных причин, я не могу не возмущаться по поводу того, сколько всего может произойти за относительно небольшой период человеческой жизни. Несчастье переплетается со счастьем, словно ветки стоящих на слишком близком расстоянии деревьев, как бы уравновешивая друг друга. Темное всегда сопутствует белому, что бы ни говорили люди о безусловной победе одного над другим.
Увы, но здесь идет постоянная борьба, в которой нет победителей и проигравших. А если кто-то все-таки одерживает верх в непрерывной борьбе, то это лишь на время, чтобы набраться сил и продолжить начатое.
Я кладу письмо обратно в конверт и растягиваюсь на кровати. Снова мой взор внимательно дырявит потолок. Если бы кто-то посмотрел сейчас на меня, то точно заметил бы, что в моей голове натужно вращаются винтики, осмысляя, переваривая информацию; раздумывая над вечными вопросами. Я тяжело выдыхаю и прикрываю от усталости глаза. Иногда кажется, что моральная усталость намного сильнее физической. Потому что от второй хоть как-то можно оправиться, поспав часок-другой, тогда как от первой — понадобится значительно дольше времени и то не факт, что тебя "отпустит".
Руслан осознанно выбрал себе новый путь, противоположный моему. Интересно, куда нас может завести? И правда, увидимся ли мы когда-нибудь?
***
На следующий день из автосервиса домой пригнали автомобиль Димы, который был готов уже несколько недель назад. Владельцу автосервиса пришлось объяснить, почему машину все никак не могли забрать, и что вообще случилось. Ведь никто, кроме Димы, в нашей семье не интересовался автомобилями и не имел прав, поэтому возвращение транспорта все время приходилось откладывать. Теперь, когда черная Хонда стояла у нас во дворе, никто не знал, как с ней поступить. Более того, при взгляде на оставшийся без хозяина автомобиль, становилось одиноко и неприятно.
— А впереди еще предстоит бумажная волокита с перерегистрацией машины, — задумчиво отозвался отец, также внимательно осматривающий Хонду. — Потом, может, продадим ее. Или все-таки ты решишь пойти учиться, чтобы получить права…
Я поморщилась при мысли о том, чтобы пойти учиться вождению. Я и педали-то не знала, где какие, не то, чтобы свободно ездить по городу и, не боясь кого-нибудь протаранить. Но с другой стороны, продажа машины тоже никак не радовала меня, ведь Дима так хотел себе личный транспорт, и так рад был, когда, наконец, его заполучил. А мы вот так просто думаем о его продаже. Он наверняка не одобрит это. Поэтому лучше уж я переборю свой глупый страх и получу права. И ничего, что я женщина.
Когда отец уходит в дом, так и не решив, что делать с автомобилем, я остаюсь на улице, продолжая грустно оглядывать его, а потом, через несколько минут, словно что-то тянет меня подойти к Хонде, открыть дверцу и усесться на водительское сидение.
Я положила руки на руль и представила, что еду по дороге в сумерках, где есть только полосы засыпающего леса и одинокий, мчащийся вдаль автомобиль; аккомпанементом всего этого является какая-нибудь зарубежная рок-радиостанция, постоянно транслирующая лишь проверенные временем знакомые хиты: Пинк Флойд или, может быть, Скорпионс? На несколько мгновений я словно погружаюсь в тело Димы, чувствую то, что чувствовал он, когда находился за рулем этой машины; мои руки — это его руки, а улыбка, расплывшаяся на моем лице — наше выражение чувства радости и счастья; после — вполне уверенные, но слегка фальшивые подпевания «Ветру перемен».
— Может, действительно стоит поучиться вождению? — усмехнулась я сама себе, откинувшись на спинку сидения.
