Райан также не одобрил самовольный визит Рэйчел к Одри и во многом повторил мысли Сары и самого Уолтера по поводу Оуэллса. Однако Одри он посчитал ненужным действующим лицом и сказал, что не стал бы на ней зацикливаться — возможно, она вовсе не представляет для них интереса. По крайней мере, надо сосредоточиться на Оуэллсе — поговорить с ним, а также на поведении самовольной Маккартни.
— Уолтер, привези-ка мне её сюда. Очень хочу на неё взглянуть, побеседовать с ней.
— Зачем?
— Хочу составить собственное мнение на её счёт. Так-то, заочно, получается не совсем то.
— Ну хорошо, как будет время — заедем.
— Не тяни с этим, Уолтер.
— Ладно. Поправляйся.
Корнетто повесил трубку. Прайсу он звонить не стал, да и зачем? Теперь они сами по себе.
Вспомнив, что он хотел сказать Маккартни, Уолтер зашёл в кабинет Эванс.
— По поводу отчёта — подправь немного здесь и здесь. И впиши ещё про Вирджинию. Всё же мы все трое контактировали с ней, это должно быть хоть как-то отражено.
— Хорошо, — кивнула Рэйчел. — Только я не помню точного времени. Я…
— Просто отрази факт. Я сейчас тоже не вспомню точного времени, — оборвал её Корнетто. — Поверь, это не так важно. Тем более, читать всё это буду я.
— Ладно, — пожала плечами Маккартни. — Про визиты в морг тоже сверхточно не надо?
— Уж там-то важно не время прибытия сотрудника на место, а его выводы. Вот их и опиши поподробнее.
— Сделаю.
— Чудесно. Дай-ка мне фото той записки с Ман… ченцо. Да, Манченцо.
Рэйчел покопалась в распечатанных ею с телефона Уолтера фото и протянула одно из них Корнетто.
— Не изучала ещё?
— Нет, — мотнула головой Рэйчел. — Только дневник. А потом ты сказал про отчёт.
— Верно, — вспомнил Уолтер. — Ладно, этим займусь я. Никуда не уходи, я съезжу, проверю, потом вернусь.
— Хорошо.
— Дождись меня и никуда не уходи, поняла?
— Да поняла, поняла.
— О`кей.
Уолтер уехал проверять Манченцо, а Рэйчел осталась сидеть за столом, над бумагами, с каким-то непонятным чувством.
Кажется, Уолтер перестаёт ей доверять.
Что ж, наверное, она сама в этом виновата.
— Маккартни, — голова внезапно вернувшегося Корнетто просунулась в дверной проём.
— Да-а? — от неожиданности у Рэйчел перехватило дыхание.
— Никакой самодеятельности.
Рэйчел вздохнула.
— Я же сказала, что поняла…
— Супер. До встречи.
Никакой самодеятельности. Чёрт, если бы Паркер дала больше, возможно, Уолтер был бы не так строг в этом плане. Ладно, надо по крайней мере переделать этот отчёт и сделать его максимально близким к идеальному. Хоть тут не накосячить.
Хотя Корнетто и сказал ей не заморачиваться по поводу времени, в Рэйчел взыграла страсть к точности. И если про Вирджинию уже точно написать, наверное, не получится, то про морг — запросто. Рэйчел вспомнила, что, когда они с Сарой приезжали туда, они обе расписались в журнале, проставив время визита. Так что ничего сложного нет — просто позвонить и узнать точно. Эванс и Маккартни. Ну, и Корнетто заодно. Чтоб совсем уж точно.
Покопавшись в телефонных номерах, Рэйчел стала звонить в морг.
В это же самое время Рэндалл Прайс со своей женой сидел в аэропорту, дожидаясь начала регистрации на долгожданный и выстраданный рейс, Сара Эванс маялась без дела в комнате со стулом и столом, снова и снова прокручивая в голове события последних дней, Райан Митчелл в который раз безуспешно уговаривал врачей выписать его, Майкл Баррингтон разговаривал по телефону с Уолтером Корнетто, направляющимся к Манченцо, сообщая ему, что завтра вечером он уже постарается прилететь, Одри Паркер вытряхивала в унитаз содержимое всех оуэллсовских пакетиков, приобретённых ею за последнее время, всех, кроме одного, Мартин Оуэллс сидел в своей квартире в полной темноте, сжимая фотографию своей жены и детей, которых он не видел уже несколько лет, а Вирджиния Хоффман репетировала лучшую роль в своей пока ещё не слишком богатой ими карьере. Скоро жизнь кого-то из них изменится навсегда. А чья-то жизнь, возможно, оборвётся.
И с этим уже ничего не поделать.
Время — самый могущественный врач. Врач, который лечит абсолютно всё и никогда не даёт осечек. Какая бы боль ни была, какой бы глубокой ни казалась рана, время справится со всем.
Да, может казаться, что после личных трагедий — потери любимого человека, тяжелейшего предательства или сильнейших потрясений — уже не оправиться. И это так. Но вместе с тем любая боль рано или поздно утихнет. Любая. И даже настолько, что будешь думать — и как я мог быть так уверен, что она никогда не пройдёт, не даст мне спокойно жить?
Время беспристрастно. Ему всё равно, кто ты и что у тебя за беда. Оно всемогуще и вместе с тем равнодушно. Ему плевать на тебя и твои переживания. Оно просто есть, оно просто делает свою работу, живёт своей жизнью и тем самым лечит тебя. Несмотря ни на что.
