Повторение пройденного полностью

— Ты можешь попасть в любую неприкаянную душу, что погибла там, или выжила. Да-да, именно так — временно уцелела, чтобы позже умереть насильственной смертью в другом месте. Дальше произойдет «притяжение» на месте, скажем так, когда артефакт активизируется. Но для лучшей привязки к конкретной персоне, тебе лучше иметь предмет, или ее собственный, либо к ней относящийся, вернее к статусу. Тогда твоя матрица окажется в теле живого человека, который в этот момент просто потеряет сознание, и перестанет существовать как личность, которую заместишь ты, и полностью. «Выселишь» настоящего владельца, скажу попросту. Шансов на успех вдвое больше, но тоже мизер, один к пятидесяти. Но хоть что-то…

— Да, хоть что-то, — негромким эхом отозвался инвалид, решительно смяв в пепельнице окурок. И, вздохнув, спросил:

— Знать бы в кого «попасть» предстоит, было бы намного легче. У солдата один уровень, у генерала совершенно другой. А я хоть там какую-то пользу принести смогу, если на весомой должности окажусь. Но так скажу — когда ты почти «самовар», а так безруких и безногих калек еще с той войны именуют, пусть недолго, но пожить в молодом теле тоже хочется.

— Нашли мы тебе одну персону, чуть моложе тебя, кстати, но крепок еще. И «привязка» конкретная, попадание стопроцентное будет в его тело. И без всяких ошибок — он один там такой. На, возьми, теперь эту вещицу близь сердца держи, это твой будущий «пропуск» в тот мир, если сам во время «переноса» живым останешься. Но другого такого же субъекта в том месте просто никогда не было, с подобными-то знаками.

Полковник с нескрываемым удивлением вытаращился на бархатную алую петлицу, где в центре едва помещалась вышитая золотистыми нитями звезда в обрамлении венка. Охнул, с округлившимися глазами:

— Ты прав, там такой только один. Вернее двое, но первый умрет, как мне помнится, в собственной постели от старости. А вот второго после войны шлепнут — слишком много говорил, и не то. Да, ты прав — среди тех, кто погиб, у него самый высокий статус, выше не бывает.

— У тебя время до утра — так что всю необходимую информацию усвоить можешь, интернет тебе в помощь. А там поедем, и ничего тебе обещать более не могу. Сделал все что мог — а дальше ты можешь рассчитывать только на невероятное везение и собственные силы…

— Товарищ маршал Советского Союза… Товарищ маршал…

Все произошло настолько быстро, что полковник Старокошко, как и другие командиры, просто растерялся. Стоявший на платформе рядом с прибывшим на станцию Назия паровозом, и наблюдавший за выгрузкой из эшелона батальонов из состава 310-й стрелковой дивизии, маршал Кулик неожиданно схватился за голову, и с мучительным стоном осел на сложенные рядом со зданием станции шпалы, потеряв сознание. Вообще-то командующий 54-й армией рухнул бы в беспамятстве, но его вовремя подхватил член военного совета бригадный комиссар Сычев вместе с майором, адъютантом маршала. Видя как потекла кровь из ушей, носа и рта командующего, которому уже пошел шестой десяток прожитых лет, а возраст это немалый, к нему бросились другие штабные командиры, подхватили, не дали упасть.

— Несите маршала в здание, быстрее, товарищи. Расстегните воротник! Никифор Матвеевич, найдите врача, есть же он у вас здесь!

Василий Андреевич махнул рукой командиру дивизии полковнику Замировскому, который получив приказ, опомнился, и тут же распорядился — во все стороны побежали работники штаба. В эту секунду Александр Петрович опомнился, живо наклонился и крепко подхватил маршала за ноги — первое, что ему бросилось в глаза, так это начищенные до блеска хромовые сапоги. Втроем они донесли командующего в здание маленькой станции, непроизвольно кряхтя — все же маршал Кулик был грузен, плотно сбит, и тело весило немало, добрые пять пудов, а то и все шесть. Дверь перед ними немедленно распахнули, и они внесли командующего в угловую комнатенку, в которую их провел сам комендант с воспаленными от усталости глазами. Бережно положили тело на деревянный диван — такие можно встретить как на вокзале крупного города, так и на затерянном среди болот полустанке. Гладко обструганные дощечки на самом сидении, да на изогнутой спинке, металлическая бляха НКПС, прибитая гвоздиками — вот она «койка» для маршала, которая вполне может стать его «предсмертным ложем». Как умирают люди Александр Петрович насмотрелся с гражданской войны, когда еще усы толком не отросли, так, пушок над верхней губой.