Военврач говорил мягко, и было по глазам видно, что он до ужаса боится своего высокопоставленного «больного». Потому Григорий Иванович, а так он себя заставил именовать (ведь и есть таковой на самом деле, к тому же с «птичьей» фамилией, но отнюдь не на «птичьих правах»), постарался выполнить рекомендацию. Улыбка вроде вышла нормально, пальцем левой руки попал на кончик носа, а вот десницей чуток промахнулся — непривычно как-то вновь ощущать вполне здоровую руку.
— Подвигайте руками вверх-вниз, покрутите их в плечах, товарищ маршал. Где боль, есть или нет? Можете вы присесть, и подняться?
Огорчать врача не хотелось, было видно, что тот старательно пытается ему помочь, к тому же «лепила» находится в состоянии жуткого страха и беспокойства. Так что проформы ради Григорий Иванович покрутил руками, присел несколько раз, причем первая попытка вышла с немалым затруднениями. Необычно ощущать
— Уже лучше, товарищ маршал… Уникальный случай, вы ведь клиническую смерть пережили, агония началась, и столь быстро оправились? О таком никогда не читал, и не слышал…
Удивление на лице врача проступило непритворное, вместе с ним и горячечный блеск исследователя. Видимо, все произошедшее не вписывалось в каноны и учебники медицины, и доктор пытался найти в памяти ответ на данный казус. Но не объяснять же ему, что случилось на самом деле, когда и самому толком непонятен эксперимент, с его матрицей совершенный. В этом и есть фундаментальное отличие от реципиента, о котором его предупреждали — память старого носителя отсутствовала. Напрочь исчезла, словно мокрой тряпкой оттерли грязный стол, потом вымыли и отполировали. Теперь можно по-новому на нем всячески свинячить.
И самое неприятное, что именно это состояние он никак не скроет, да и не следует этого делать — моментально заподозрят неладное. А так есть возможность хоть как-то объяснить множественные «провалы» в памяти. При таких случаях амнезия у пациентов частенько бывает, и как говорил один киногерой — «голова — предмет темный, исследованию не подлежит»…
— Прошу понять меня правильно, товарищи — я запамятовал ваши имена и должности. Будет лучше, если вы мне их напомните. А то напрягаю память, многое вспоминаю, но иные вещи как будто выбросили отсюда.
Григорий Иванович прикоснулся пальцем ко лбу, и успел заметить короткий перегляд — все посмотрели на врача, а тот чуть заметно кивнул, причем единственный, пожалуй, не удивился. Даже наоборот, словно обрадовался, видимо в точности им данного предварительного диагноза.
— Командир 310-й стрелковой дивизии полковник Замировский, — четко доложил вытянувшийся по всей форме командир с малиновыми петлицами, и после короткой паузы, еле заметный, словно думал, стоит ли ему называть свое имя-отчество, но все-таки решился. — Никифор Матвеевич.
— Какие задачи дивизии были указаны?
— Позавчера, третьего числа утром получил приказ от командующего 52-й армией генерала Клыкова выдвигать полки к Волховстрою, грузится в эшелоны для переброски по железной дороге до станции Назия. Час тому назад, — полковник машинально посмотрел на наручные часы, — вы, товарищ маршал Советского Союза, приказали ускорить разгрузку, отправить эшелоны обратно, и быть полностью готовыми к наступлению после завершения сосредоточения дивизии. На что отвели мне семьдесят два часа, трое суток, то есть к утру восьмого сентября, чтобы начать наступление на Мгу.
От слов полковника отлегло от сердца, словно камень с души свалился — как хорошо, что настоящий Кулик не стал сидеть сиднем в Волхове, а сразу поехал смотреть, как происходит выгрузка передовых частей его армии. Вот тут реципиент и поддался воздействию «пробоя» из будущего времени. На такую удачу он не рассчитывал, когда несколько дней, почти без сна и отдыха, сидел за компьютером. Случись «перенос» завтра, а на это все указывало, даже тот мизерный шанс был бы безвозвратно потерян, а сейчас за него нужно цепляться всеми возможными способами, хоть зубами, хоть когтями.
