Любопытно, что в другом месте (VI 4, 34-36) Плотин совсем иначе перечисляет все эти умопостигаемые "категории", и понятно почему. Он здесь пишет: "Таким образом, первичным являются ум, сущее, различие, тождество". К этому тут же он прибавляет движение и покой, равно как и прочие категории (V 1, 4, 41-44), которые Плотин относит уже к чувственному миру (количество и число, качество и др.). Но почему же, в самом деле, среди самых первых "категорий" Ума Плотин указывает здесь сам "ум", потом "бытие" и потом "различие" и "тождество"? Это он делает только потому, что "ум" в порядке научного перечисления он здесь предпочитает ставить в начале. В порядке же существа дела "ум" вовсе не является категорией Ума. Это - такая "категория", которая и вполне отлична от "различия", "тождества", "покоя", "движения" и даже "бытия", но в то же самое время и вполне с ними тождественна. Этот Ум и создает, и осмысляет, и наполняет все эти пять "категорий", которые уже по одному этому вовсе не являются категориями в смысле формальной логики. Они именно genё, то есть роды, имеющие своим назначением как раз порождать, то есть осмысливать и насыщать все отдельные особенности, которые в абстрактном смысле можно было бы выделять на фоне общего Ума. Ниже мы увидим, что это вообще зависит от понятийно-диффузного, или текуче-сущностного, стиля Плотина. Самое же важное то, что Единое, по Плотину, вовсе не есть категория, но выше всякой категориальности.
Отдельно мы отметили бы у Платона и у Плотина критику как абстрактного идеализма, так и абстрактного материализма. Абстрактный идеализм, то есть учение об изолированных идеях, не принимающих никакого участия в действительности, находит в "Софисте" Платона (248 b - 249 d - ср. выше, на с. 270-271 Parm. 129 а - 135 b) жесточайшую критику, что перешло и к Плотину: VI 6, 3, 8 с защитой множественности, несмотря на примат единства, VI 7, 8, 1-32 с проповедью наличия в Уме решительно всего существующего, включая всю неодушевленную природу, VI 7, 39, 9-11. Критику примитивного материализма у Платона (247 е) мы находим также и у Плотина с указанием на наличие отнюдь не телесных ощущений в душе и уме (VI 2, 7, 1-6).
В заключение необходимо сказать, что то, чему в основном посвящен платоновский "Софист", а именно определение самого понятия софиста (218 с - 236 с, 259 е - 268 d), совсем не нашло никакого отклика в философии Плотина, если исключить редчайшие и совершенно случайные словесные совпадения. Но это и понятно. Ведь между творчеством Платона и Плотина прошло ни больше ни меньше, как 600 лет. И та борьба с софистами-трепачами V-IV вв. до н.э., которую вел в свое время Платон, решительно потеряла для римской эпохи Плотина в III в. н.э. всякий злободневный смысл, и философский и общественно-политический{77}.
Кратко остановимся на суждениях О.Хоппе{78}.
В своей докторской диссертации О.Хоппе указывает, что Платон был как создателем традиции, которой придерживался Плотин, так и одним из его источников{79}.
Еще Фолькман-Шлюк{80} предпринял доказательство того, что отдельные части трактата VI 2 следует рассматривать как интерпретацию одной из частей платоновского "Софиста". Однако если взять понятие "интерпретация" в его историческом смысле, то у Фолькмана-Шлюка остается непонятным, как мог Плотин пользоваться "Софистом", не нарушая связности диалога, и какую роль это использование могло для него играть.
Не вдаваясь в анализ различных истолкований "Софиста", О.Хоппе предлагает исходить из того, что трактат VI 2 не является подобного рода интерпретацией. Сравнение текстов "Софиста" (246 а - 254 е) и трактата VI 2 (VI 2, 4-8) прежде всего показывает, что при известном сходстве текстов у Плотина не встречается каких бы то ни было указаний на тематику диалога, ни разу не упоминается софист, понятие me on и так далее{81}. Сходными являются лишь выражения Плотина о родах и употребление им понятий "ум", "душа", "жизнь". Любопытно, что Плотин пользуется теми понятиями, которые у Платона играют подчиненную роль.
Тем не менее то же сравнение указывает и на тесную связь двух текстов, чуть ли не на парафраз, причем не только речей, но и целых диалогических ситуаций{82}. Существенно также и то, что соответствующие тематике "Софиста" места у Плотина отличаются в целом следующими особенностями.
1. Положения "Софиста" изымаются Плотином из диалога и парафразируются с целью установить, что же говорит Платон о родах.
2. Особенно обстоятельно рассматриваются те понятия, смысл которых неоднозначен, с целью расположить роды в некоторой космологической схеме, которая у Плотина вычленяется на отдельных этапах развития изложения. Второй шаг представляется для Плотина наиболее важным. Вместе с тем ясно, продолжает О. Хоппе, что уже первая особенность являет собой некоторое удаление от проблематики платоновского диалога{83}.
