— Не объяснишь? Я узнал, это то растение, которое я же и испепелил.
— Надо было проверить, что Афина не пострадала и в безопасности.
— И?
— С ней всё хорошо. Несмотря на то что она, как чертёнок, бегала за нами.
— Вы тоже приведите себя в порядок: у вас волосы торчат во все стороны.
— Кто бы говорил. — У лорда была ссадина на брови.
Я запуталась в раскиданных вещах, чуть ли не упала на цветочные горшки. Лорд успел удержать меня, но споткнулся сам, приложившись об угол комода. На том наша битва и закончилась.
Афина упала на пол, лорд, отмахнувшись от нас, рухнул на кровать, я приземлилась в кресло.
Сейчас не покидает сильное желание встать и поцеловать ему бровь. Ведь он из-за меня пострадал. А лорд, как назло, сел на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной.
— Болит? — спросила я, глядя на рану.
— Пустяки. Милана… — мне кажется, когда он произносит моё имя, я заболеваю. У меня разом начинается лихорадка. — Если вам будет нужна помощь, в чём угодно, насколько абсурдна ваша просьба ни была бы, знайте: я вам помогу.
Он потянул руку и убрал прядь волос, упавшую мне на глаза, за ухо.
Эх, мужчины, что вы делаете с женскими сердцами? Мы-то не умеем любить наполовину, не можем себе запретить это делать, если начали. А вы… вы не всегда и правду говорите…
Я знаю это, видела не раз. Не хочу, чтобы моё сердце разбилось, оно и так надтреснуто из-за отсутствия родителей рядом.
— Вы плачете? — обеспокоенно спросил лорд.
— Нет, просто вспомнила кое-что… грустное, — ответила я, быстро утирая предательскую слезинку.
«Поздно, бежать уже бесполезно».
Во время ужина мне пришло письмо от Анны.
"Дилз занята, поэтому отвечу я. Я ради этого прослушала такую лекцию при сборе трав. Всё ради тебя, милая!
Обожжённые — это души, влюблённые друг в друга. Не люди, а именно души. При рождении всех душ на небесах создаётся несколько пар, которые предназначены друг для друга. Их не отправляют в разные миры. Бывает такое, что обожжённые рождаются как просто влюблённая парочка, родитель и дитя, дядя и племяшка и так далее.
Все души при рождении одного пола.
Как понять, что перед тобой обожжённые? Вся нечисть боится находиться рядом с ними, так как они источают чистый свет. Неприкаянным становится хорошо, и бывает даже такое, что они освобождаются.
Так вроде бы всё. А, нет! Обожжённых так назвали потому, что все мы, когда в детстве впервые обжигаемся, помним, что это больно. Но сам ожог не помним. Так же, как и обожжённые, знают, что любят друг друга, но как влюбились — не помнят.
Люблю тебя, прости, что всё сумбурно. Очень спешу".
Я прочитала это письмо и поняла, что всё, что я чувствую к Виктору, — не бред и не напускное. Как я раньше пыталась себя убедить. Я его люблю. Люблю, люблю! А он… он любит свою жену…
Нельзя поддаваться чувствам! Тогда я стану уязвимой. Так лучше. Хорошо, что он любит свою жену. И я не убеждаю, не убеждаю себя в том, что это так, чтобы стало легче.
После ужина я решила, что пора действовать. Раз уж на Афину корень не подействовал, то на Ивана наверняка подействует. Продумав всё заранее, я решила, что обратиться к лорду мне всё же придётся. Одна со здоровенной детиной я не справлюсь. Да и хитрости мне не хватит, чтобы заманить его в лабораторию.
Лорда я нашла в библиотеке. Виктор сидел на стопках, надо полагать, уже прочитанных книг. Я мельком посмотрела на верхнюю книгу ближайшей стопки. «Ожёг на линге» — так звучало название этой книги.
— Милорд! — Он резко поднял на меня взгляд, скрывающийся за круглыми очками. Быстро сняв их, спросил:
— Милана, что-то произошло?
— Нет, но произойдёт. Я… — я помедлила, задумавшись.
«Может, не надо? Сама справлюсь? Я что, такая слабая?»
— Вы говорили, что я могу к вам обращаться за помощью…
— Я вас слушаю, — отложив книгу и очки, сказал он. Поднялся и подошёл ко мне.
— Я могу ничего не объяснять?
— Если не можете.
— Мне надо перетащить Ивана в лабораторию, — на выдохе протараторила я.
— Э-э-э… хорошо. Где он?
— Он сейчас на кухне… может, тащить и не придётся! Позовите его к себе.
— Вы хотите, чтобы я позвал Ивана в лабораторию?
— Именно так!
— Не проблема.
В лаборатории я соорудила круг из пепла корня. Оставила проход, чтобы протащить тело Ивана.
Как только Иван пересёк порог лаборатории, я кинула ему в лицо горсть пепла. Он замер, затем его тело начало биться в судорогах. Он упал на пол, не переставая конвульсировать.
— Так должно быть? — спросил лорд спокойным голосом, засучивая рукава.
— Да.
— Это могла быть Афина?!
— Не будем об этом говорить. — Лорд поднял трясущееся тело и посадил его на стул в центре круга. Я замкнула круг.
Лорд не видел, как из Ивана вылетели две души — его и паразита.
— Ты-ы-ы! — шипел Иван, брызгая слюной.
— Я, я, старичок, — говорила я, думая, что теперь делать с этим «сокровищем». — Милорд, могу я попросить вас выйти? Мне надо поговорить. После того как он отойдёт от корня скорби. Я понимаю, как это будет выглядеть…
— Вы уверены? — обеспокоенно спросил лорд, покосившись на кричащего Ивана.
— Я вас позову, если что-то произойдёт.
— Ну хорошо. — Неохотно согласился он и вышел.