И тут Ренн вдруг услышала чьи-то тяжелые шаги. Она едва успела нырнуть в пещеру, как этот человек вышел из темноты, воздвигся перед входом: огромный, как зубр, лицо занавешено спутанными космами и заросло густой бородой. На тыльной стороне его огромной ладони даже в сумраке была видна татуировка — знак племени Дуба. Запах еловой смолы, которую он, видимо, жевал, окутывал его, точно лесной туман.
Оцепенев от ужаса, Ренн смотрела, как этот великан налег плечом на каменную плиту раз в пять выше самой Ренн и закрыл ею вход в пещеру с такой легкостью, словно это не камень, а жалкая перегородка, сплетенная из прутьев. Теперь они оба были внутри пещеры, и выбора у Ренн не осталось: она могла только следовать за незнакомцем по извилистым туннелям, стараясь и не подходить к нему слишком близко, и не отставать от него, потому что заблудиться в темноте этой пещеры означало бы для нее верную смерть.
В итоге он и вывел ее к этому каменному лесу. И теперь она постоянно ощущала присутствие неких неясных существ, а может теней, которые наблюдали за ней и словно чего-то ждали. Даже звук капающей воды здесь звучал как-то зловеще. Но хуже всего на Ренн действовало хлопанье крыльев и писк тысяч летучих мышей. Неужели мыши чувствуют, что она здесь? Неужели они могут как-то сообщить об этом Пожирателям Душ?
Присев между двумя каменными деревцами, Ренн смотрела, как Повелительница Летучих Мышей снова взяла свой факел и с его помощью подожгла другие факелы, воткнутые в щели вокруг жертвенника. Сперва стало почти светло, но потом факелы вдруг почти потухли, словно в знак уважения к кому-то невидимому. И летучие мыши примолкли.
Ренн прижала ко рту до боли стиснутые кулаки, чтобы не вскрикнуть.
Она увидела, что на жертвенном камне восседает третий Пожиратель Душ. В полумраке она сумела различить лишь его одежды из пышных перьев, которые, как ей показалось, росли прямо из камня, да страшные, горевшие оранжевым огнем глаза огромного филина.
Затем из-под этой жуткой маски послышался леденящий душу голос:
— Души! Отдай мне ее души!
Повелительница Летучих Мышей поспешно положила на алтарь что-то маленькое — какие-то темные перья; маска шевельнулись, скрывая подношение от глаз Ренн, но она все же догадалась: Повелительница Мышей явно сплела некое связующее заклятие и поймала души совы в этот комок перьев.
— Хорошо, — прогудел из-под маски тот же голос.
А Ренн все думала о душах бедной совы, теперь — возможно, навсегда — оказавшихся во власти жестокой Повелительницы Филинов. Смогут ли ее души когда-нибудь вырваться на свободу? Смогут ли вновь взлететь, хлопая крыльями, и отыскать убежище в ветвях Самого Первого Дерева…
Сердце ее похолодело от ужаса, когда она увидела, как Повелительница Филинов кладет на жертвенный камень нечто темное и изогнутое. Кремень Ходеца! Тот самый «каменный коготь», который Ходец некогда, давным-давно, принес с собой из пещеры в Лесу и который Пожиратели Душ у него отняли!
Затем Повелитель Дубов вытащил из мешка, висевшего у него на поясе, маленький черный камень-голыш, блеском и гладкостью напоминавший чей-то глаз.
—
Повелительница Летучих Мышей выбрала один из них и положила рядом с тем, который обозначал принесенную в жертву сову.
—
—
На алтарь положили еще один камешек. Потом еще и еще… Ренн слушала пение колдунов и следила за тем, как продолжается это странное жертвоприношение.
Ренн даже глаза закрыла от ужаса.
И вдруг наступила полная тишина. Ренн видела, что девятый камешек лежит отдельно, словно ожидая, когда им замкнут кольцо из восьми каменных «глаз», выложенных вокруг изогнутого, как коготь, кремня.
Затем Повелительница Филинов стиснула девятый камешек своей когтистой лапой и нараспев произнесла:
