Она прямо-таки плавала в поту, чувствуя запах собственного страха, который, точно эхо, отдавался от стен туннеля. Она уже просто слышать не могла звук капающей воды и какой-то гулкий неровный стук, странным образом совпадавший с ритмом ее бешено стучавшего сердца.
«Так это
И Ренн ужаснулась, отчетливо осознав вдруг, какая толща камня нависла над нею, совершенно лишенной возможности двигаться. Да эта гора попросту проглотила ее! Она способна мгновенно раздавить ее своими каменными мускулами, точно жалкую вшу, стоит ей хоть чуточку шевельнуться!
И никто никогда ничего не узнает. Никто никогда даже костей ее не отыщет, не положит их в землю на той лесной поляне, где племя Ворона хоронит своих мертвых. Никто не нанесет на ее лицо и тело Меток Смерти, благодаря которым души человека могут держаться вместе и не быть обречены на вечные скитания…
Тьма была такой плотной, что Ренн ощущала ее лицом, точно вторую кожу. Она попробовала крепко зажмуриться, потом открыть глаза — разницы не было никакой. С трудом она вытащила из-под себя руку и поднесла пальцы к самому носу, но даже пальцев своих разглядеть не смогла. Они словно не существовали. Да и сама она тоже, пожалуй, больше не существовала.
И она никак не могла набрать в грудь достаточно воздуха. А когда попыталась судорожно вдохнуть, камень, казалось, еще сильнее, еще плотнее сжал ее со всех сторон.
Ренн охватила паника. Царапаясь, брыкаясь, стеная, она тонула в черной бездне ужаса и, вконец обессилев, вцепилась зубами в неподатливый камень, чтобы удержать рвущиеся из груди громкие рыдания.
Глубоко под землей времени нет. Нет зимы. Нет лета. Нет луны. Нет солнца. Там есть только тьма. А Ренн пролежала там уже так долго, что уже и Ренн быть перестала. Ей казалось, что над нею проплывают целые зимы, целые годы, а сама она превратилась в камень, стала частью этой горы.
Ей было слышно, как где-то совсем рядом хихикают злые духи, она видела мелькающие огоньки и яростный блеск красных глаз, подступавших все ближе к ней. Она умирала. Скоро ее душам придется покинуть тело и разлететься в разные стороны, и тогда она тоже станет духом, таким же, как эти, что пронзительно вопят и злобно хихикают в пекле Иного Мира, исходя ненавистью ко всему живому и смертельно ему завидуя.
И вдруг возле нее замелькали какие-то новые огоньки, похожие на крошечные блестящие осколки зеленых самоцветов; эти огоньки, переливаясь, танцевали вокруг нее, отгоняя прочь тех красноглазых тварей, и как-то невнятно пели или гудели… Странное это было гудение.
Ренн вздрогнула и очнулась. Пчелы? Зимой? В глубокой горной пещере? На Дальнем Севере?
Однако гудение все продолжалось, и это определенно были пчелы! Хотя видеть их Ренн не могла. Зато она могла их чувствовать, она даже смахивала их со щек. Что же это за пчелы такие? Может, они посланы покровителем ее племени? Или духами ее предков? А может, это всего лишь обман, созданный злыми духами, которые поджидают за ближайшим поворотом туннеля?
Но ни малейшего ощущения зла от этих пчел не исходило. Ренн лежала, крепко зажмурившись, и слушала их гудение…
Ей виделось, что сейчас месяц Лососевого Нереста, и деревья черного терна все в цвету, а пчелы так и гудят над ними. Ей, Ренн, всего восемь лет, и она охотится вместе с Фин-Кединном, мечтая опробовать на деле свой прекрасный новый лук, который он для нее смастерил. Она стоит на берегу реки, любуясь сверкающей в золотых лучах солнца излучиной, и лепестки цветов черного терна так и падают, кружа, на землю, словно летний снегопад, и застревают в гривах лесных лошадей, которые стоят под берегом на мелководье.
Потом она принимается изучать свой новый лук, а когда, наконец, отводит от него глаза, то, к своему изумлению, видит, что Фин-Кединн уже перебрался через реку и даже успел отойти довольно далеко от берега. Она торопливо скатывается вниз и с плеском устремляется следом за ним.
Лесные кобылы очень недовольны тем, что она так близко подошла к их жеребятам. Они сердито косят глазом, показывая белки, и готовы ее лягнуть.
Ренн их не боится, но, чтобы обойти их и лишний раз не тревожить, сворачивает чуть в сторону от брода и попадает на более глубокое место, где ее башмаки мгновенно засасывает придонный ил. Она застревает на месте не в силах вытащить ноги.
Ее охватывает паника. С тех пор как умер отец, ей все время снятся страшные сны, в которых она вечно попадает в ловушку. А что, если эти лошади сейчас ее затопчут? Или Тайный Речной Народ утащит ее на дно?
Внезапно солнце выныривает из-за облака, и тут же рядом с ней появляется Фин-Кединн. Лицо его, как всегда, кажется совершенно невозмутимым, но в голубых глазах искрится смех.
«Ренн, — спокойно говорит он, — у каждой загадки на свете есть своя разгадка. Но ты никогда ее не найдешь, если хорошенько не поработаешь головой».
