И Ренн решила поступить так же, как бабушка Танугеак. Когда она вся скорчилась под паркой, ей сразу стало теплее, однако она совершенно не опасалась того, что может уснуть: она все время была настороже и зорко смотрела вперед и по сторонам, надеясь, что туман рассеется и ей удастся увидеть хотя бы далекий берег. Кроме того, ей приходилось быть начеку на случай внезапной атаки Пожирателей Душ или злых духов.
Ренн мучили голод и жажда, но она твердо решила пока не прикасаться к своим припасам. Громко сказано — припасы! Кусочек замороженного тюленьего мяса и пузырь с несколькими глотками воды! Этот драгоценный бурдючок с водой висел у нее на шее под паркой. Ренн старалась даже не думать о нем, как старалась не вспоминать и о том мешке с едой, который заботливо уложила в лодку за несколько мгновений до того, как ее льдина оторвалась от припая. Точно так же она старалась не обращать внимания на того злого духа, который находился с ней рядом, на ее льдине.
Она постоянно чувствовала его присутствие. Но видела порой лишь темную тень или слышала скрежет когтей по льду.
Этот дух, конечно же, давно бы подобрался к ней ближе, если бы она не стерла знак племени Горного Зайца, который сама нарисовала на лбу, и не сделала более четким знак руки, не забыв прибавить к этому рисунку линии силы, как бы исходящие из среднего пальца. Она также подумывала о том, чтобы нанести себе на лицо и на тело Метки Смерти, но ей казалось, что делать это пока рановато.
Огненный опал в мешочке из лебединой кожи пульсировал холодным светом и, казалось, стучался ей в грудь. «Может, бросить его в Море? — думала Ренн. — Нет, так способен поступить только трус. Кто знает, какое зло может сотворить этот колдовской камень в морской бездне?» Но вокруг не было ни земли, ни скал, где она могла бы похоронить этот опал как полагается.
Над головой у Ренн внезапно послышались голоса пролетающих гусей. Вставив руки в рукава, она моментально вытащила лук…
Увы, слишком поздно! Гуси уже пролетели мимо, и теперь их стрелой было не достать.
— Вот дура! — ругала вслух себя Ренн. — Надо быть готовой заранее! Надо
Она села и стала ждать, не появится ли еще какая-нибудь добыча. Она смотрела по сторонам до тех пор, пока не заболели глаза и голова не стала клониться к коленям.
Теперь злой дух был так близко от нее, что она даже запах его чувствовала. Его язык так и мелькал в пасти, словно пробуя на вкус дыхание Ренн, а пылающие гневом глаза звали ее, тянули куда-то вниз, в бушующую черным пламенем бездну…
Она вздрогнула и с криком очнулась от этого странного полусна.
— Прочь! Убирайся прочь! — крикнула она духу.
Над ближайшей к ней ледяной горе поднялась стая чаек. Ренн тут же схватила лук, но чайки успели улететь.
А за спиной у нее послышалось хихиканье проклятого духа.
— Ничего, они еще прилетят, — громко сказала Ренн.
И действительно, должны же были чайки прилететь снова! Но ни одна не прилетела.
Рука Ренн невольно потянулась к мешочку с целебными травами. Там, в глубине, в гнездышке из трав, лежал камешек, который Торак прошлым летом оставил ей, уходя в Лес на поиски Волка. Он тогда нарисовал на камешке знак своего племени. Интересно, думала Ренн, а знает ли он, что она до сих пор бережно хранит этот голыш? Как и ту тетеревиную косточку, из которой он сделал ей свисток, чтобы можно было неслышно призвать Волка. Ренн достала этот свисток, и ей страшно захотелось подуть в него. Но она понимала: даже если Волк и услышит ее сигнал, он не сможет до нее доплыть, слишком далеко ее уже унесло в Открытое Море. Нет, ни к чему подавать бессмысленные сигналы, ни к чему подвергать Волка смертельной опасности.
И она вдруг вспомнила, как прошлой осенью Торак все пытался научить ее выть по-волчьи — на тот случай, если она вдруг потеряет свисток. А она тогда все смеялась, все никак не могла отнестись к этой науке серьезно, и он в итоге разозлился и пошел прочь; но когда она все-таки попробовала завыть и позвать его обратно, это вышло у нее так нелепо, что он не выдержал и расхохотался до слез.
От нечего делать Ренн все-таки попробовала завыть, но вой у нее получился страшно неуверенный, какой-то неровный да и недостаточно громкий, чтобы Волк смог его услышать. И все-таки ей стало немного легче.
Если вдруг снова появятся чайки, надо быть готовой, и она выбрала самую лучшую свою стрелу с кремневым наконечником, проверила на ней оперение и вытащила из мешочка для шитья клубок тонких сухожилий, связала их вместе и привязала конец к древку стрелы. Затем она смазала лук и тетиву тюленьим жиром, с трудом сопротивляясь нестерпимому желанию немедленно проглотить этот кусочек жира. Совершая все эти привычные действия, Ренн, казалось, видела поверх собственных рук крупные, грубоватые руки Фин-Кединна. Это он учил ее охотиться, это он сделал для нее этот лук, в котором была не только прочность тиса, но и душа самого Фин-Кединна, и он никогда не позволил бы ей, Ренн, окончательно пасть духом!
Вложив в лук стрелу, Ренн приподняла над глазами защитный щиток и стала ждать.
